Ларсон Первый - страница 4

— И она это заметила?

— Не сразу. Но через какое-то время — да. Наверное, из любопытства: почему этот «тощий очкарик» вдруг перестал её замечать, когда вокруг столько поклонников? Она сама подошла ко мне и спросила: «А с кем ты играешь в теннис — и почему не позовёшь меня?»

— И что ты ответил?

— Что играю с разными партнёрами. Но могу и её добавить в список.

Ларсон невольно поморщился:

— Это же грубо звучит.

— Она тоже так подумала, — кивнул дед. — Пожала плечом и ушла, не сказав ни слова. Но через неделю вернулась. Спросила: «Ну что, моя очередь ещё не подошла?» А я ей: к сожалению, уже прошла — но я могу пригласить тебя вне очереди. Завтра, после полудня. Дед помолчал, и в его голосе вдруг зазвучала неожиданная нежность:

— После той игры мы уже не расставались. Долго. Очень долго.

— Дед, а что такое любовь? — спросил тогда Ларсон.

— Вечный двигатель, — ответил дед не задумываясь. — Старость не спасает от любви. Но любовь — спасает от старости. И не только любовь к человеку. К делу. К науке. К музыке. К спорту — ко всему, что заставляет тебя жить, а не просто существовать.

Машина качнулась на повороте, и голос деда в памяти Ларсона стих. За окном тянулись те же поля, что и десять дней назад — только теперь он ехал домой один, без надежды снова услышать эту историю от него самого.

Вопрос, который он задал тогда, — «Дед, а что такое любовь?» — не отпускал его и сейчас, годы спустя.

Он вдруг поймал себя на мысли о Лауре. О том, как она смеялась, запрокинув голову, когда он неловко пытался объяснить ей устройство одной из дедовых программ. О вечерах, когда они вдвоём просто сидели во дворе её дома и молчали, и это молчание было наполненным, не пустым. Простая, настоящая, земная привязанность — без всякой магии, без тайн, но от этого не менее дорогая.

Он тогда ещё не знал, что когда-нибудь ему придётся сравнивать эту любовь с чем-то, чему нет названия на человеческом языке.

Бабушка приехала в воскресенье, около полудня — без звонка, без предупреждения. Чёрный лимузин подъехал прямо к крыльцу. Она вышла — прямая, сдержанная — коротко обняла сына, едва заметно кивнула его жене и произнесла, не тратя времени на предисловия:

— Я ненадолго, по делу. Мне нужен Ларсон.

Его позвали в кабинет отца. Бабушка уже была там — стояла, не присаживаясь.

— Ты знаешь, что через месяц огласят завещание, — сказала она, глядя на него внимательно. — Я здесь по поручению твоего деда. Заранее.

Ларсон молчал, ожидая.

— Первое, — она загнула палец. — Тайная комната переходит в полное твоё владение. Оборудование, разработки — те, что ты знаешь, и те, с которыми ещё не знаком.

— Ещё не знаком? — не удержался Ларсон.

— Узнаешь, — коротко ответила она и продолжила, будто не заметив вопроса. — Второе. Тебе передаётся вся научная документация. По завершённым работам — и по тем, что требуют доработки. Есть и такие, что только начаты — по ним дед оставил отдельные указания. Со всем этим тебе нужно познакомиться до оглашения завещания.

— Но это же... — начал было Ларсон.

— Месяца хватит, — перебила бабушка. — Так сказал твой дед. И добавил, что многое из этого ты уже знаешь.

Она сделала паузу — впервые за весь разговор, — и её голос чуть смягчился. — И последнее. Самое важное. Чтобы работать над этим как следует, тебе нужно переехать в дом деда.

— Переехать? — Ларсон почувствовал, как земля будто качнулась под ногами. — Совсем?