Лисья маска - страница 2

В тот же миг, когда последняя песчинка упала на пол и в комнате снова воцарилась тишина, но уже другая — настороженная, затаившая дыхание, — Лиса почувствовала, как по ее босой ступне, упирающейся в холодную доску, что-то поползло. Нечто тонкое, сухое и шершавое. Она не закричала, потому что кричать было не в ее природе, но медленно, очень медленно опустила взгляд вниз, хотя в темноте все равно ничего не могла разглядеть. Это был стебель. Из щели между половицами, туда, куда упали песчинки, пробился тонкий, бледный росток. Он был почти прозрачный, лишенный хлорофилла, словно вырос не из земли, а из самой тьмы, и тянулся вверх, извиваясь, как слепой червь, ищущий свет. Но света не было. Лиса смотрела на него, не дыша, и вдруг росток дернулся, набух на конце и с тихим, влажным треском раскрылся крошечным, уродливым цветком, в котором она с ужасом и каким-то странным, болезненным восторгом узнала цветок белены — бледно-желтый, с фиолетовыми прожилками, источающий сладковатый, тошнотворный аромат, от которого у обычного человека начинаются видения, а у таких, как Лиса, открывается внутреннее зрение. И в этом зрении она увидела последнее: песок, упавший с косяка, был не просто песком. Это был прах. Прах всех тех решений, которые Императрица еще не приняла, но уже приняла в каком-то ином, неведомом слое бытия. Прах ее любви, ее правления, ее политики и ее смысла жизни, смешанный в единую, неразделимую алхимическую субстанцию, из которой, как из философского камня, произрастет либо яд, либо лекарство. И выбор этот зависел не от Лисы, не от карт и даже не от самой Императрицы. Выбор этот уже был сделан где-то там, за гранью, куда не доставал даже свет самой яркой свечи. Цветок белены медленно покачивался на тонком стебле, и Лиса, наконец, закрыла глаза, понимая, что это только начало.

Цветок белены медленно покачивался на тонком, почти прозрачном стебле, источая сладковатый, тошнотворный аромат, от которого у Лисы начинало мутиться в голове, а перед глазами плыли радужные круги, но она не отводила взгляда. Она смотрела на это бледное, болезненное создание тьмы и понимала, что сегодняшняя ночь переломила что-то в самом устройстве ее маленького, тщательно выстроенного мира, где все было на своих местах — травы в пучках, карты в колоде, секреты под замком. Росток, пробившийся из щели между рассохшимися половицами, питался не водой и не землей, а тем, что упало сверху, — прахом знака, песком, который она своими руками прокаливала в тигле с янтарем и бессмертником, даже не догадываясь тогда, для чего на самом деле готовит этот странный, мерцающий в лунном свете состав. Теперь она знала. Этот песок был якорем, страховочной нитью, протянутой между миром явным и миром теневым, и порвалась эта нить именно в тот момент, когда Императрица, спускаясь по скрипучей лестнице, на мгновение остановилась и подумала о ней. Не о картах, не о предсказании, а о ней — о девушке с лисьим взглядом, которая посмела говорить с ней как с равной, как со смертной, как с женщиной, чья душа так же уязвима для одиночества, как и душа любой крестьянки, выплакивающей свои горести в подушку, набитую соломой.

Лиса медленно поднялась со скамеечки, чувствуя, как затекли ноги от долгого сидения в неудобной позе, и босыми ступнями ступила на холодные доски, стараясь не задеть росток белены. Тот дрогнул, словно почувствовав ее близость, и повернул свою уродливую головку в ее сторону, как подсолнух тянется к солнцу, только солнцем для него была сама Лиса, вернее, то тепло, что исходило от ее живого, смертного тела. Она подошла к двери, возле которой на полу все еще лежала горстка песка, тускло поблескивающая в той кромешной тьме, что воцарилась в комнате после угасания свечи, и опустилась на корточки. Пальцы ее коснулись рассыпанных крупиц, и она вздрогнула — песок был ледяным, неестественно холодным, словно его только что достали из погреба, где хранят лед, наколотый на замерзшей реке посреди зимы. И в этом холоде она почувствовала отголосок того, что только что произошло. Императрица ушла, но что-то от нее осталось здесь, в этом песке, в этом ростке, в самом воздухе, пропитанном запахом руты и полыни. Что-то тяжелое, темное и опасное, как неразорвавшийся снаряд, какие Лиса видела однажды в детстве, когда проезжала с бродячим цирком через земли, разоренные войной. И это что-то требовало ответа, требовало действия, требовало продолжения истории, которая, как она думала, закончилась вместе с хлопком двери за спиной высокой гостьи.