Менестрели - страница 7

Люси устроилась поудобнее на душистом сене, накрылась своим бархатным плащом и посмотрела на усыпанное звёздами небо. Мысль о том, что работа может быть не изнурительной обязанностью, а настоящим, ярким приключением, ласкала её изнутри. «А что, – подумала она, засыпая, – Я хочу жить в сказке. Полной музыки, смеха и вот таких вот, немного сумасшедших, друзей»

Она заснула с лёгкой улыбкой на губах и даже не подозревала, что самое невероятное приключение в её жизни только начинается. И что очень скоро ей придётся не просто изображать принцессу, а стать ею по-настоящему, в мире, где магия не ограничивается сценой и закатным светом.

Её разбудил тычок в бок. Это был целенаправленный, настойчивый и откровенно бестактный тычок, исполненный уверенности в своём праве нарушать чужой сон.

– Эй, вы, артисты скоморохи! Проспались уже? Князь ждать не любит. Если хотите разрешения на турне по всему княжеству, шевелитесь! – прогремел над ухом грубый голос.

Люси, не открывая глаз, махнула рукой в сторону звука, пытаясь отмахнуться от источника звука, как от назойливой мухи.

– Лёха, хватит стебаться… Концерт был вчера. Отстань, умоляю. Голова раскалывается.

Но тычок повторился, на этот раз с большей силой. И голос, теперь уже откровенно раздражённый, прозвучал снова, и Люси с ужасом осознала, что он совсем не похож на Лёхин баритон.

– Я тебе не Лёха! Я Осёл. И это не шутка, поверь мне на слово. Просыпайтесь менестрели, мы опаздываем. Вас за опоздание на дыбе вздёрнут, а вам принцесса просто голову отрубят!

Мозг Люси, после вчерашних возлияний, напоминал винегрет из весёлой музыки и невнятных тостов, отказываясь воспринимать происходящее. Дребезжание в ушах, свист в висках, тяжесть головы, будто налитой свинцом, сухость во рту, всё это мешало мыслить логически. Осёл? Говорит? «Ну вот, – промелькнула единственная связная мысль, – допились. Теперь уже животные с нами разговаривают. Надо было меньше пить. Интересно это от вина или от чая с травами?».

Она, с трудом преодолевая сопротивление век, медленно приоткрыла один глаз, ожидая увидеть наглую рожу Лёхи с прикрученным на скотч клювом-морковкой. Реальность оказалась куда менее предсказуемой.

Прямо перед ней, склонив свою благородную длинную морду, стоял тот самый Осёл, самый что ни на есть настоящий, живой серый ослик. Но его большие, влажные тёмные глаза смотрели на Люси с выражением, в котором читались и укор, и нетерпение, и невероятный, немыслимый для парнокопытного интеллект. Она оторвала взгляд от осла и увидела мир вокруг. И её единственный открытый глаз расширился от изумления.

Поляны на берегу Оки с потухшим костром, пустыми бутылками и спящими вповалку реконструкторами не было и в помине. Вместо неё группа проснулась на небольшой, поросшей мягким изумрудным мхом поляне, со всех сторон стиснутой стеной древнего, первобытного леса. Это был не их родной подмосковный соснячок. Это был настоящий бор-великан. Сосны упирались макушками в низкое, хмурое, серое небо, стволы, толщиной в несколько обхватов, были одеты в толстые, бархатные шубы из мха. Между деревьями лежали исполинские валуны, тоже покрытые зелёным ковром, словно спали каменные великаны. Воздух был густым, влажным и холодным, он пах прелыми листьями и болотной сыростью. По земле, цепляясь за корни и камни, стелился молочно-белый туман, придавая всему окружающему сюрреалистичный вид.