Местные боги - страница 3

Когда прохлада от футболки перестает освежать, Сильви бросает ее и вспоминает, почему вообще прячется в туалете: у нее закончились туалетная бумага и мыло, а денег на новые нет.

Как можно тише она поддевает булавкой, которую кто-то оставил в женской раздевалке, замок на одном из диспенсеров с туалетной бумагой. Через несколько секунд он открывается – новый личный рекорд Сильви. Она мрачно кивает, испытывая удовлетворение, прежде чем ее накрывает волна тошнотворного отвращения к самой себе. До сих пор сложно поверить, что до этого дошло. Бумага в школьной упаковке дешевая и тонкая. Когда Сильви подносит ее к свету, то видит, насколько сильно она просвечивает. Но выбирать не приходится. Даже такая дрянная, но бесплатная бумага лучше, чем ничего, поэтому она запихивает ее в сумку, подавляя отвращение.

Вместо мыла у нее пустая бутылка из-под газировки. Сильви подставляет ее под диспенсер и одной рукой нажимает на кнопку, а другой подставляет запястье под струю холодной воды. В этот момент она старается не думать о том, что делает с ее некогда роскошными волосами это хозяйственное мыло и как она моет им и себя и посуду. Она то подставляет запястье под струю, то подставляет бутылку, пока та не наполняется. Запихивая бутылку в сумку, Сильви разглядывает граффити на стене, ни одно из которых, как ни странно, не посвящено ее семье. Это безобидные рисунки: пара сердечек, нарисованных маркером, с именем Мейсона Грина внутри. Сильви его не понимает: он, конечно, красавчик, но по ощущениям он так и не повзрослел с третьего класса и до сих пор считает, что приклеить четвертак к земле и смотреть, как люди пытаются его поднять, – это верх веселья.

Под надписью «Ты не одна» с семью восклицательными знаками, а также парой чертят в стиле аниме со странными глазами и бараньими рогами – работа Чантри Джеймс, как догадывается Сильви. Она лезет в сумку, достает контрабандную туалетную бумагу и мыло и роется в поисках собственной ручки, хмурясь и пытаясь придумать, что бы еще добавить. «Будь доброй», – пишет она в облачке над чертятами, превращая точку над буквой «и» в цветок, а затем засовывает ручку обратно в сумку.

Через секунду она снова достает ее и зачеркивает слова, пока весь пузырек не оказывается закрашен черным. Она не верит, что кто-то оценит иронию.

«Умри, Сильвия Сингер», – пишет она под надписью, трижды подчеркнув слово «умри». Они поймут. В четверть четвертого она наконец покидает спасительное укрытие в туалете. Если не заходить через главный вход, то в этой части школы уже никого не будет, кроме уборщика, но он с трех до половины четвертого смотрит «Семейную вражду» в своей подсобке, пока пополняет запасы чистящих средств. Так что у Сильвии достаточно времени, чтобы взять из шкафчика все необходимое и уйти незамеченной. Но пока она идет к шкафчику, у нее по коже бегут мурашки: в воздухе вдруг повисает напряжение. Вокруг никого нет, но Сильви чувствует, что что-то не так. В запахе солнцезащитного крема, гормонов и чистящих средств в коридоре витает опасность.

Она идет на цыпочках, заставляя себя не обращать внимания на сине-серебристые афиши Зимнего бала, которые все еще висят, хотя учебный год почти закончился. До того как Сильви лишили привилегий, она возглавляла комитет и утверждала эти афиши прошлой осенью. Сложно поверить, что их до сих пор не сняли, и каждый раз, когда Сильви их видит, у нее сводит зубы. Она осторожно пробирается мимо выцветших баннеров с символикой «Пантеры Пайн-Ридж» и плохо напечатанных напоминаний о ежегоднике, готовая в любой момент развернуться и убежать. Ближайший выход находится позади нее и ведет на парковку для преподавателей. Оттуда можно пересечь поле для лакросса и выйти на главную аллею. Не идеальный вариант, но лучше, чем ничего. Она обдумывает этот план, мысленно проговаривая маршрут, но, завернув за угол, видит свой шкафчик, и напряжение тут же спадает.