— В акте у вас написано: «доступ в технологический приямок». Какой приямок?
Бородин молчал. За стеной щитовой что-то ударило по трубе. Глухой стук прокатился вверх и растворился в бетоне.
В помещении стало тихо.
— Отведите людей с первого этажа, — сказал Марк. — И никого не пускайте в подвал, пока не приедут спасатели.
— Кто ты такой, чтобы командовать? — спросил Бородин.
— Тот, кто подписывать акт после вашей работы не будет.
У лифта скопилась толпа. Кто-то снимал видео, кто-то ругался из-за задержки, кто-то требовал включить вторую кабину. Дарья позвонила в 112 ещё раз, уточнила, что ребёнок может находиться не в кабине, а под шахтой, и попросила отправить пожарных с доступом в технические помещения.
Затем на лестнице мигнул и погас свет.
С верхних пролётов донёсся крик. Держась за перила, к первому этажу спускался мальчик в школьной форме. Его рубашка была в мокрых серых полосах, а левый ботинок потерян. Он шатался и не сразу узнал мать.
— Костя! — Эля схватила его, и они оба осели на пол.
Дарья опустилась рядом, быстро проверяя сознание и дыхание. У мальчика были ссадины на предплечьях и неглубокая рваная рана над лодыжкой. Он дрожал так, что зубы стучали друг о друга.
— Где ты был?
— Я ждал, — прошептал Костя. — Кабина стояла у первого, а двери не открывались. Потом снаружи появилась рука и разжала створки. Я выскочил. Возле шахты была открытая служебная дверь, за ней ступени вниз. Я думал, через подвал к подъезду выйду. Там темно. Потом меня кто-то дёрнул за рюкзак.
— Человек?
Он затряс головой.
— Оно ходило на руках. А ноги… ноги за ним тащились.
Дарья хотела спросить ещё, но мальчик вдруг замолчал. Он уставился в конец коридора, где была решётка вентиляции.
По её металлическим планкам медленно протянулась мокрая полоска. Кто-то с другой стороны проводил по ним пальцем.
Спустя полчаса после возвращения сына Эля Ковалёва увидела мокрое пятно на его школьной куртке. Куртка лежала на стуле в комнате первого этажа, где прибывший врач устроил временный медпункт. Костя сидел рядом, поджав ноги и обхватив колени. Он был жив, отвечал на вопросы, пил воду маленькими глотками. Можно было бы сказать себе, что самое страшное позади, если бы мальчик не вздрагивал каждый раз, когда под полом включался насос.
— Откуда эта грязь? — спросила Эля.
— Там вода была.
— Где «там»?
Костя посмотрел на врача. Тот на секунду отвёл глаза: взрослые успели поговорить, пока мальчика осматривали.
— Внизу, — сказал Костя. — Ниже подвала.
У Эли зазвонил телефон. Воспитательница Лизы спрашивала, почему девочку сегодня не привели в садик. Эля сбросила вызов, потом почувствовала стыд за это движение. Она хотела ответить, что сейчас всё нормально, что скоро приедет, что её сын просто застрял в лифте, но во рту была сухость и невозможно было составить одну правдивую фразу.
В коридоре спорили двое мужчин: один предлагал открыть все двери на первом этаже, второй требовал вообще отключить электричество. Обе идеи произносились уверенно. Ни один не знал, что находится за стеной.
— Сынок, — произнесла Эля, — ты ведь не пытался открыть двери сам?
Он мотнул головой.
— Я помнил. Ты говорила никогда не вылезать самому.
— Правильно.
— Я ждал, как ты говорила. Потом оно отжало двери. Я побежал по открытой лестнице, потому что боялся оставаться в кабине. Там был настоящий подвал, не ещё один этаж лифта.
Доктор встал и аккуратно прикрыл дверь. Мальчик долго разглядывал линию между дверью и косяком. Эля хотела обнять его, но Костя отодвинулся: не из нелюбви — у него болели плечи после того, как он держался за поручень, пока кабина тряслась.
