Дарья помогла переложить пострадавшего на носилки, а потом вспомнила о Матвее и побежала на шестой этаж. Ступени были мокрыми от чужой обуви. На четвёртом стояла распахнутая дверь, за ней плакал младенец. Дарья крикнула, чтобы женщина с ребёнком спускалась, и побежала дальше.
Её квартира была закрыта.
Она позвонила. Не ответили.
Набрала Матвея. На площадке за дверью раздался приглушённый звонок его телефона. Потом звук оборвался.
— Матвей!
Она достала ключи и открыла дверь. На кухне горел свет. На столе лежали недоеденные сырники и проволока от его датчика воды. В коридоре стояли ботинки сына.
Из ванной доносилось шипение.
Дарья заглянула туда. Кран был закрыт. На кафеле, под вентиляционной решёткой, виднелись мокрые отпечатки, похожие на следы большого животного, только пальцев было шесть и все разной длины.
Она сделала два шага назад.
Из-за стены послышался голос Матвея:
— Мам! Я тут! Не подходи к решётке!
В противоположной комнате что-то рухнуло. Дарья не успела обернуться — решётка над ванной отлетела, ударила по раковине и упала в воду. Из темноты вырвалась белая конечность. Она нащупала дверной косяк, согнулась, и следом показалось плечо — голое, жёсткое, под кожей двигались верёвки мышц.
Существо не пролезало в отверстие целиком. Оно давило на края, расширяя их, и из гипса сыпалась белая пыль.
Дарья схватила тяжёлую корзину с бельём и бросила прямо в отверстие. Корзину отбило назад с такой силой, что она ударила её по плечу. Дарья захлопнула дверь ванной и подперла ручку шваброй.
— Матвей! Где ты?
— В кладовке! Тут люк!
Когда в квартире делали ремонт, прежние хозяева закрыли узкую нишу у мусоропровода шкафом. Дарья всегда считала её бесполезным техническим коробом. Теперь дверца шкафа висела на одной петле. В глубине темнела дыра, а в ней мерцал телефон Матвея.
— Я полез посмотреть, куда звук идёт, — захлёбываясь, сказал он. — Потом оно вылезло из ванной. Я назад не успел.
Она увидела пальцы сына, вцепившиеся в край бетонного проёма.
— Не двигайся. Я тебя вытащу.
За дверью ванной что-то потянуло швабру. Деревянная ручка треснула.
Дарья просунула руку в нишу, схватила Матвея за запястье и потянула. Он выбрался по грудь. В ту же секунду из тёмного короба снизу потянули за его ногу.
Матвей закричал.
Дарья никогда не думала, что будет выбирать, за какую часть собственного ребёнка держаться крепче. Она обеими руками тянула Матвея за предплечья и слышала, как ткань его джинсов рвётся ниже колена.
— Пинай! — закричала она сыну. — Чем можешь!
Матвей ударил свободной ногой внутрь ниши. Что-то влажно шлёпнуло, хватка ослабла. Он выпал на пол вместе с Дашей. На его голени тянулись глубокие красные борозды. Явной деформации Дарья не видела, но без снимка исключить перелом было нельзя.
Из короба появился конец длинной костлявой руки. Он слепо шарил по плитке. Кожа на нём была белёсой, как у рыбы, которую только что вытащили из проруби. Ногтей не было. Вместо них кончики пальцев заканчивались твёрдыми прозрачными пластинами.
Дарья ударила по этой руке металлической ножкой табурета. Ударила ещё раз. Кость хрустнула, пальцы согнулись, но существо не издавало ни звука.
Она подхватила Матвея, оттащила к входной двери и распахнула её. По лестнице снизу бежал Марк. Он увидел кровь на ноге мальчика и больше ни о чём не спрашивал.
— Сможешь вниз? — спросил он.
— Смогу, — ответил Матвей сквозь слёзы.
