— Оно рукой щупало, — сказал он. — Как слепой человек, только быстро. А потом учуял меня.
— Увидело?
— Нет. Я думаю, услышало. Я зубами стучал.
Эля почувствовала, что сама начинает стучать зубами. Чтобы Костя этого не заметил, она прикусила губу и стала говорить о Лизе: у той сегодня репетиция праздника, она наверняка забыла слова песни и будет обижаться на всех, кто спросит. Костя слабо улыбнулся.
Потом Эля попросила у доктора разрешения увести сына домой. Тот сказал, что выход из подъезда пока перекрыли спасатели и безопаснее оставаться в помещении. Разговор получался совершенно будничным, будто речь шла о том, сколько ждать результатов анализов.
С лестницы донёсся удар, похожий на падение тяжёлого шкафа. Доктор выбежал в коридор. Через секунду раздался крик, непохожий ни на возглас при аварии, ни на голос человека, которому стало плохо. Он был короткий и оборвался так резко, будто кричащему закрыли рот ладонью.
Эля схватила Костю и потащила к окну. На улице рядом с подъездом ещё стояли прохожие, кто-то снимал на телефон. Она открыла створку и крикнула им отойти. Не потому, что знала правильный способ спасения. Просто видела: люди смотрели на окна, а в тёмном коридоре позади них уже двигалось нечто белое.
Два часа спустя Костя будет рассказывать полицейскому, что он слышал под лифтом несколько разных щелчков. Тогда никто не поймёт, почему это важно. Эля запомнит другое: перед тем как они побежали, сын не спросил, что с ними будет. Он спросил, где Лиза, и добавил: «Только не говори ей про руки. Она потом спать не сможет».
До того как Костю отвели во временный медпункт, первые двадцать минут после его возвращения прошли так, как обычно проходит чрезвычайная ситуация в жилом доме: одновременно слишком много людей хотели помочь и почти никто не понимал, чем именно.
Эля пыталась увести сына домой. Тамара Петровна носила чай. Игорь искал йод. Кто-то вслух обвинял ремонтников, кто-то — управляющую компанию. Дарья осторожно промыла мальчику раны чистой водой, закрыла их стерильной повязкой и попросила не заставлять его вспоминать произошедшее.
— Пусть врач в больнице посмотрит, — сказала она Эле. — Особенно ногу. Он мог удариться о ржавое железо.
Костя держал мать за рукав. На всякий звук у стены он вздрагивал и втягивал голову в плечи.
Марк вернулся со связкой ключей и пришедшими спасателями. Старший, капитан Соколов, был высоким человеком с короткой седой бородой. Он не спрашивал, верит ли кто-нибудь в рассказ ребёнка. Сначала осмотрел рану, схему шахты, помещение, где работали ремонтники, и лестницу в подвал.
— Сколько людей в доме? — спросил он.
— Сто восемьдесят семь зарегистрировано, — быстро ответила Тамара. — Фактически больше. Два подъезда. В соседнем отдельные лифты.
— Тогда начнём с вашего. Людей с нижних этажей попрошу временно выйти. Остальные пусть не пользуются лифтом и не заходят в технические помещения. Осмотрим конструкцию.
— А вы думаете, ребёнок врёт? — спросила Эля.
— Я думаю, что ребёнок травмирован. Поэтому сначала проверяю место, где он был.
Соколов говорил спокойно и этим сразу вернул всем возможность дышать.
В квартире Дарья посадила Матвея за кухонный стол и велела никуда не выходить. Он возмутился. Она не стала спорить, только дала ему свой запасной телефон.
— Зарядка в коридоре, мой номер в избранном. Если что-то слышишь за стеной — не проверяешь, не фотографируешь, не геройствуешь. Звонишь мне и уходишь в гостиную.
