Незваная - страница 4

Она вышла через парадный. Двор был пуст.

Рассвет шёл с востока – медленно, нехотя, будто солнце не торопилось подниматься над этим местом. Розовый свет лёг на стены академии, и тёмный камень, который вчера и позавчера казался тюремным, давящим, безразличным – вдруг стал другим. Синие прожилки проступили ярче, поверхность замерцала мягко, почти тепло, и из глубины стен пошло низкое гудение, на грани слуха, – магия, старая, вросшая в камень за столетия, просыпалась вместе с рассветом и грелась в первых лучах.

Озеро лежало гладко – розовое небо на тёмной воде, яркое по краям и чёрное в глубине. Белые деревья стали перламутровыми, и воздух рядом с ними пах смолой, горьковатой и живой.

Айра стояла у ограды и поймала себя на том, что улыбается – настоящей улыбкой, от которой болели щёки, потому что мышцы отвыкли.

Десять секунд. Тишина, розовый свет, запах смолы – и ничего больше, никакой лжи. Просто утро, просто красиво.

Потом она вспомнила, кто она и чей Знак холодит кожу под рубашкой, – и улыбка ушла.

Было красиво. Ладно. Дальше.

* * *

Дни складывались в привычку быстрее, чем она ожидала. Лекции, практика, ужин, сон. Айра позволяла себе двигаться вместе с расписанием – не расслабиться, но хотя бы перестать ждать удара каждую секунду.

Теория рас – четвёртый день.

Лектор Эйн – светлый эльф с мягким голосом, привычкой отвечать вопросом на вопрос и улыбаться без причины.

Перед каждым лежал учебник – «Расовые основы магического порядка». Четыреста с лишним страниц. Шестьдесят – эльфам. Восемьдесят – людям. Сорок пять – демонидам.

– Откройте раздел четыре, – сказал Эйн. – Забытые расы.

Раздел четыре. Айра открыла.

Три страницы. На целые народы – три страницы и одна иллюстрация, размытая, подписанная «предположительная реконструкция внешнего вида».

– Забытые расы, – Эйн говорил это так, будто объяснял погоду или смену сезонов, – уничтожены болезнью за два поколения до формирования Совета. Полное вымирание зафиксировано сто пятьдесят лет назад. Клинические данные доступны в архиве, четвёртый стеллаж.

Он не остановился. Не выделил интонацией – как будто «полное вымирание» было строчкой в каталоге, а не концом чьего-то мира.

– Классификация включала три подвида: Ночные, Глубинные, Серые. Практического значения не имеет – ввиду отсутствия объекта изучения.

Отсутствие объекта изучения. Ввиду.

Что-то стянулось внутри – под диафрагмой, там, где застревает то, чему нет названия. Спазм – короткий, глубокий, – прошёл раньше, чем она успела его назвать.

Эйн продолжал. Студенты слушали с тем спокойным равнодушием, которое приходит, когда речь идёт о далёком и ненастоящем. Кто-то записывал. Кто-то смотрел в окно.

Эйн сказал слово «Ночные» – просто, без акцента, – и спазм вернулся. Тише, длиннее, как будто что-то внутри пыталось откликнуться, срезонировать, как камертон с нотой.

Айра положила руку на рёбра под столом, где никто не видел, и дышала ровно, пока не прошло.

Завтрак. Списать на завтрак. Овсянка была странная.

– Есть вопросы? – спросил Эйн.

Никто не спросил. Зачем спрашивать о тех, кого больше нет?

Айра посмотрела на «предположительную реконструкцию» – размытое лицо, тёмные глаза, бледная кожа. Ничем не похожее на неё. Рисунок человека, который никогда не существовал, нарисованный другим человеком, который никогда его не видел.

Ничем не похожее. Ничем.

Эйн перешёл к разделу пять. Забытые расы кончились так же незаметно, как начались.