Очень плохой доктор - страница 4

– Села, пристегнулась, – тщательно просеиваю слова, чтоб не высказать свои истинные мысли.

Максимов сдергивает с себя халат, небрежно засовывает его на заднее сиденье и накидывает на робу куртку.

– Куда мы едем? – спрашиваю, залипнув на его богические пальцы, которые уверенно крутят руль.

– В рабство тебя сдам, надоела, – выдает на полном серьезе. – Хочешь ординатуру? Будет!

– Так я у вас хочу, – меня аж в пот кидает. Что бы он ни задумал, мне это уже не нравится.

– До меня ты еще не доросла, – фыркает, остановившись на светофоре.

Вероятно, и еще что-то не доросло, раз так раздраконился, все в эго ушло. Не могу сдержать улыбку, как ни стараюсь. Расцветает просто до ушей.

– Терлецкая, у тебя черепно-мозговые травмы были? – вдруг спрашивает. – Головой, может, в детстве роняли?

– Вроде нет, а что? – улыбка все-таки сползает с моего лица. Умеет же он, засранец, спустить с небес на землю.

И что самое мерзостное, я в таких мудаков всегда влипаю.

– Да просто ты сейчас улыбаешься без причины, а должна плакать, – заруливает на парковку перед какой-то обшарпанной больничкой.

– Если я постараюсь и заплачу, вы отвезете меня обратно, Руслан Игоревич? – смотрю на него в упор.

Слез моих он не дождется. Сам будет рыдать скоро в мои коленки.

– Тебе для этого и стараться не придется, – ухмыляется Руслан “Ну поглядите, какой мудак” Игоревич и выходит из тачки. Обегает ее и даже дверь мне открывает. – Пошли.

Тащусь за ним без всякого энтузиазма. Приемная больничка. Куча народа, мало персонала – короче, кромешный ад. Проталкиваемся между потенциальными пациентами и уже зарегистрированными больными и идем куда-то вглубь заведения, в сравнении с которым его перинатальный центр – это рай, где реально достаточно спокойно.

Стучит в какую-то дверь и сразу заходит. Я следом. Кажется, у меня начинается тик, как у Юли Сергевны.

– Привет, Дениска, – протягивает руку мужику примерно такого же возраста, который сидит за столом и пьет чай из стакана в подстаканнике. – Как жизнь молодая? Кадры нужны?

Стою в сторонке и изображаю мебель. Какой, оказывается, ласковый у него может быть голос.

– О, Русик! – воодушевляется тот. – Всегда нужны. Ты ж знаешь. Особенно в приемнике.

Русик? Прям безумие какое-то! Не ожидала, что когда-либо услышу, что этого цербера кто-то назовет настолько отлично от “мудак с короной”.

– Это, вот, Терлецкая, – дергает меня за руку и толкает к столу. – Санитарочка твоя новая. Сейчас пойдет принимать больных в приёмник.

– Я врач с дипломом, – у меня пол уходит из-под ног от такого унижения. – Я не стану выполнять работу санитарки!

– Строптивая, – усмехается этот самый Денис Валерьевич, а Максимов пытается испепелить меня взглядом.

– Ну-ка пошли, – хватает меня чуть ли не за шкирку и выволакивает из кабинета. Пихает в какой-то темный закоулок, и я упираюсь лопатками в стенку. Ахтунг! Навис надо мной, и между нами почти нет расстояния. Его большие ладони ложатся на поверхность с обеих сторон от моей головы – бежать некуда. – Послушай меня, Терлецкая, – чеканит, и каждое слово отдается в моей грудной клетке. – Только внимательно, хорошо? Я дважды не повторяю. Я свое время очень ценю, и если ты приехала сюда, чтоб мне нервы мотать и устраивать стендапы бесконечные, то вали обратно в свою Москву. Я трачу свое время только на тех, кто готов впахивать, учиться и делать то, что я говорю. – У меня щекочет в носу. Кажется, еще пара слов, и он добьется своего. – Ты мне нахамила, а я тебе сейчас скажу приятную правду. Ты очень красивая девушка, Забава Андреевна, без преувеличений. Правда. Будешь отлично смотреться в качестве лица мажорной клиники. Я Андрею Павловичу позвоню, дам рекомендацию. Пусть выдаст тебе нежно-розовый халатик и посадит в красивый кабинет. В операционной и родильном зале тебе быть просто не нужно, раз так боишься ручки замарать.