Опись крови - страница 2
Никто об этом не вспоминал до самой весны, а весной было поздно.
В малой зале на столе стояли кувшины и шесть кубков. На дворе лаяла собака и внезапно умолкала.
Крайчи приносил дрова в малой зале.
— Что записываешь, Дорка? — Простыни, госпожа. Людей в опись не вносят.
Она боялась не смерти, а того, что забудет дату.
На кухне варили что-то, что пахло уксусом и травами. Никто об этом не вспоминал до самой весны, а весной было поздно.
В коридоре было холодно так, что дыхание оставалось в воздухе. В нижней палате окно было забито досками в сорок один гвоздь.
Турзо прятал лист под передник у камина.
— Ты не боишься? — Боюсь. Но у страха нет описи, а у меня есть.
Каждое имя в книге было человеком, а не строкой.
В нижней палате окно было забито досками в сорок один гвоздь. Дорка закрыла книгу и задула свечу ровно в {T}.
На стене висела шпалера, из которой вырезали кусок. На стене висела шпалера, из которой вырезали кусок.
Турзо приносил дрова в бельевой.
— Ты понимаешь, что тебя могут выгнать? — Понимаю. Но листы уже переписаны.
Она записывала только то, что можно проверить, и это было её формой упрямства.
За стеной кто-то ходил, и половицы отвечали через одну. Строка осталась в описи, и её никто не вычеркнул.
* * *
Скажу сразу, чтобы потом не возвращаться: я пишу это в 1614 году, в Крупнице, на постоялом дворе, где за стеной храпят возчики, и за окном идёт дождь, который тут идёт всегда. Мне двадцать четыре. У меня нет ни мужа, ни детей, ни мельницы, ни имени — я подписываюсь чужим, и мне за это платят, потому что человек, который умеет считать, всегда кому-нибудь нужен.
Пишу я для того, чтобы это осталось, а не потому, что кто-то будет читать. Читателей у такого письма не бывает: его либо сжигают, либо прячут, либо за него вешают. Я пишу на обороте старых описей, и поэтому через каждые двадцать строк моя кровь кончается, а начинается чужое: «простыни, 4, ветхие», «свечей сальных, 12», «олово, 6 блюд, одно битое».
Числа я узнаю даже сквозь свою руку. Они лежат подо мной, как камни под водой, и если долго смотреть, видно, что опись — это не про вещи. Опись — это всегда про людей. Вещь не пропадает. Вещь изнашивается, бьётся, ветшает, и её списывают. Пропадает только человек, и его в описи нет, потому что его там никогда не было.
Именно так я и попала в Чахтице. Меня взяли считать вещи, а я стала считать людей, и по счёту вышло, что вещей в замке больше, чем людей, которые их носят.
В том июне, когда Анна ушла, я не знала ничего этого. Я знала три вещи: что отец задолжал сто двадцать гульденов, что сестра ушла в замок и что рано или поздно я за ней приду.
Первое письмо пришло через шесть недель, в конце июля. Его привёз мальчишка-пастух, который сам не знал, что несёт; ему дали хлеба и велели отдать «девке на мельнице, той, что некрасивая». Я развернула бумагу и села на крыльцо.
Писала не Анна.
Это была не её рука — её рука была ровная, а эта прыгала, и чернила были разведены водой, как будто перо макали в чай. Это был не её язык: она говорила по-нашему и по-немецки, а писала по-нашему, а тут была латынь, плохая, школьная, с ошибками.
«Сестра. Она жива. Служит в верхних комнатах. Ходит в хорошем. Не спрашивай больше. Сожги.»
Внизу, вместо подписи, стояло число, и это было единственное, что не оставляло сомнений.
Одиннадцать.
Я не поняла тогда. Я подумала: одиннадцать — это день. Или час. Или сколько писем я должна ждать. Я спросила пастуха, кто ему дал бумагу, и он сказал: девушка в чёрном платке, у ворот, лицо белое.
Похожие книги
Катя, двадцать три года, работает в мастерской, которая чинит семейные архивы: снимает плесень с плёнки, склеивает порванные углы, вытягивает выцветшие лица. К ней попадает коробка фотографий из старого дома с колоннами на улице Радищева — дом идёт под снос, архив продают за бесценок, — и на групповом снимке у автобуса, помеченном на обороте «Песчаногорск, август 1994», Катя узнаёт своего отца. Отец умер, когда ей было шесть; в 1994 он, по документам и по рассказам матери, работал в другом городе и никуда не выезжал. Катя начинает с малого: сверяет даты, ищет автобусный маршрут, разыскивает людей со снимка — водителя, пионервожатую, мальчика с мячом, — и постепенно находит вторую жизнь отца: чужое имя, короткую командировку, которая длилась три года, интернат, где он числился вожатым, и семью, которой он тоже был отцом.
Планеты Солнечной системы умеют говорить — и говорят они примерно так же, как люди: обижаются, хвастаются, врут о своём возрасте и перебивают друг друга. Лингвист Полина Штерн, специалист по мёртвым языкам, всю жизнь расшифровывала то, чего уже никто не скажет, и однажды ночью на РАТАН-600 услышала голос, который говорил на языке, где слово «я» значит «я и все, кто на мне живёт». Проблема в том, что Землю за этот голос вызывают на Совет Тел: её детей обвиняют в несанкционированном вещании, а планету — в том, что она не умеет их заткнуть. Драма о том, что услышать кого-то — работа, а не чудо, и о том, как трудно быть переводчиком между теми, кто любит друг друга и не умеет разговаривать.
Книга о двух, чудом выживших людях в мертвом городе. Одного зовут Павел. Он вирусолог. Синтезировав вакцину из добытых им образцов, он просит своего друга Сашу, во что бы то ни стало, доставить ее во внешний мир. Возможно она может спасти все человечество. Саша соглашается, так-как его друг не может передвигаться сам. Он инвалид и уже много лет вынужден быть прикован к инвалидному креслу. Получив от друга все необходимое, Саша собирается в путь. Однако путь главного героя, будет далеко не из легких. Город, который он должен покинуть, располагается на острове и отрезан от внешнего мира. И он буквально кишит нежитью.
На что готов блогер ради подписчиков, лайков, комментариев и популярности в интернете. Этим вопросом часто задавался Дмитрий – видеоблогер с миллионным каналом на YouTube, который он ведёт уже шесть лет. За эти шесть лет, Дмитрий создал множество рубрик, которые и принести ему известность в интернет – пространстве, подарившие ему множество хороших и плохих эмоций, сделавшие Дмитрия счастливым и медийным, раскрывшие творческий потенциал и волевой характер. Но сможет ли одна из них стать смертным приговором для Дмитрия. И сможет ли Дмитрий ответить на свой вопрос, благодаря путешествию, в которое он отправится.
Вернувшись с фронта, капитан Павел Журбин устраивается на работу в уголовный розыск. И сразу же подключается к поиску банды, терроризирующей город. За короткое время ограблены отделение госбанка, секретная лаборатория, лесопилка. И в каждом случае – жестоко убитые свидетели. Под подозрение оперативников попадают те, кто сотрудничал с немцами в годы войны. Однако при тщательной проверке у всех подозреваемых оказывается алиби. Изучая вещдоки с места преступления, криминалисты выявляют особую примету, судя по всему, принадлежащую главарю банды. Павел вспоминает, что уже встречался с этим человеком, и решает в одиночку проверить свою догадку…Уникальная возможность вернуться в один из самых ярких периодов советской истории – в послевоенное время.