Опись крови - страница 4



— А если спросят «всю»?

Он посмотрел на меня с неожиданным интересом.

— Тогда, — сказал он, — ты и будешь той, которую мы искали.

Мы выехали в четверг, до рассвета, и к полудню я уже стояла во дворе Чахтице, в пыли, с узелком, и смотрела, как над крышей замка — над самой высокой, той, где два окна и оба закрыты ставнями, — кружит и не может сесть птица.

Всю дорогу я считала. Я насчитала четырнадцать остановок, три реки, шесть деревень, две виселицы и сорок восемь покосившихся крестов. И один раз, когда дорога пошла в гору и замок показался из-за леса — чёрный, длинный, с четырьмя башнями, из которых две были без крыш, — я насчитала в нём, по фасаду, пятьдесят два окна.

Через год я знала, что в замке сорок девять комнат, и что в девяти из них никто не спит, и что в трёх никогда не открывают ставни.

А женщина, которая наняла меня считать, жила в одной.

На полях описи:

Считать по датам, а не по памяти: память здесь продают вместе с вином.

Записала: Дорка пришла к вечерне, ушла в к вечерне. Больше ничего.

Считать по датам, а не по памяти: память здесь продают вместе с вином.

Марица сказала «я просто стирала утром». Записала и это.

Проверить по описи: 4 простыней, 4 скатертей, 4 гребней.

Счёт за на рассвете. Свечей сальных — 4; соли — 4 мер; вина — 4 бочонка. Отдельной строкой: за починку замка в северном крыле — 4 гульденов, мастер не назван.

Дорка закрыла книгу и задула свечу ровно в {T}.

Допрос, лист 310. Вопрос: кто дал воду? Ответ: «Воды не было, была миска». Записано со слов, подпись свидетеля неразборчива.

За окном шёл дождь, и в счётной пахло мокрой бумагой.

Пометка:

Записать отдельно: свеча сгорела за 2 часов, и я успела переписать лист.

Пометка: имя Иллеш есть в книге прихода, обратной записи нет.

Отец Юрай сказал: «не называй цифру, которую не можешь подтвердить».

Пометка: имя Иллеш есть в книге прихода, обратной записи нет.

У колодца стояло ведро и в нём плавал лист. За стеной кто-то ходил, и половицы отвечали через одну.

Крайчи пересчитывал гульдены в нижней палате.

— Зачем тебе это? — Чтобы потом было чем ответить.

Опись — единственное, чего нельзя отнять, если она уже переписана в трёх списках.

В кладовой стояли сундуки, которых не было в описи. Утром это выглядело как обычная бумага, и это было самое страшное.

Счёт за в полночь. Свечей сальных — 118; соли — 118 мер; вина — 118 бочонка. Отдельной строкой: за починку замка в северном крыле — 118 гульденов, мастер не назван.

За окном шёл дождь, и в счётной пахло мокрой бумагой.

«Марица, пишу тебе не обвинение, а просьбу: проверь по книге прихода имена, что приложены».

Потом она не смогла бы сказать, в какой день это было, — но в книге стояла дата.

«писарь, если тебя спросят, откуда список, скажи: от счётчицы. Счётчица — это должность, а не имя».

Строка осталась в описи, и её никто не вычеркнул.

У колодца стояло ведро и в нём плавал лист. На кухне варили что-то, что пахло уксусом и травами.

Турзо точил перо в подвале.

— Кто тебя научил считать? — Мельница. Там всё считают, даже зерно в ладони.

Правда здесь никого не интересовала; интересовала опись.

В коридоре было холодно так, что дыхание оставалось в воздухе. Утром это выглядело как обычная бумага, и это было самое страшное.

Свеча горела неровно, и тень от руки шла по стене. В костёле было теплее, чем в замке, и это говорило о многом.

Сечени прятал лист под передник на рынке в Трнаве.