Пекарня для двух сердец - страница 2

— Хозяин нашего помещения не продлевает договор. До конца июня надо найти другое место для пекарни.

Варя медленно закрыла планшет.

— Совсем?

— С прежнего места — да. Пекарню я закрывать не собираюсь. Есть время найти подходящее помещение.

— Ты уверена?

— Пока нет. Но буду искать.

Варя подумала и подняла с пола фотографию остановки.

— Тогда тебе наш макет ещё пригодится. Если найдёшь что-нибудь с дырявой крышей, скажешь, что у нас есть специалисты.

Катя рассмеялась. Дочь улыбнулась в ответ — на секунду — и тут же снова принялась собирать бумажки.

Они давно жили вдвоём. После развода с Сергеем Варя сначала спрашивала, сколько ночей будет проводить у отца, потом привыкла к расписанию. Сергей работал в соседнем городе, приезжал по выходным, иногда забирал дочь на каникулы. Обещания давал охотно, выполнял не всегда. Катя старалась не говорить о нём плохо, но однажды Варя сама заметила: «Папа, когда говорит „посмотрим“, уже знает, что не получится». С тех пор Катя особенно следила за собственными «посмотрим».

— Завтра с утра обещаю проверить картон, — сказала она.

— Ты уже сегодня обещала прийти к семи.

— И не пришла. Прости.

— Я не ругаюсь. Просто напоминаю.

Катя посидела рядом ещё несколько минут. Потом заставила себя встать, разогреть ужин и убрать с подоконника горшок с базиликом, который Варя решила вырастить для школьного задания. Базилик вытянулся, листья у него были бледные. Она знала о растениях приблизительно столько же, сколько Варя об аренде производственных помещений, но обе старательно делали вид, что справятся.

Утром Катя пошла на рынок раньше обычного. Белый картон нашёлся в канцтоварах, палочки — в хозяйственном магазине рядом с бывшими торговыми рядами. Продавщица долго расспрашивала, для чего ей сразу сто штук. Катя объяснила про макет остановки. Та неожиданно оживилась и сообщила, что на той остановке у неё однажды сломался каблук. После этого добавила к покупке пакет тонких деревянных реек — «если понадобится укрепить».

Заодно Катя прошла мимо трёх помещений, которые риелтор прислал накануне. Первое стояло пустым, но за стеклом висела заметная табличка «Сдаётся под офис». Второе оказалось на втором этаже. Третье располагалось рядом с мебельным салоном и имело дверь шириной чуть больше обычной межкомнатной. Она представила, как через неё заносят печь, и даже не стала звонить.

К десяти она вернулась в пекарню. Люба расставляла булочки, Надежда Петровна сердито спорила с поставщиком по телефону: тот прислал мешок мака вместо кунжута и утверждал, что разница несущественная.

— У него, видимо, все семечки родственники, — сказала Люба. — Смотри, кто пришёл.

У витрины стоял мужчина в тёмной куртке. На плече у него висела тяжёлая сумка, из которой торчал свёрнутый кабель. Рядом девочка лет десяти изучала корзину с пирожками с таким вниманием, будто выбирала не завтрак, а питомца.

Катя сперва не узнала мужчину. У него были коротко подстриженные волосы, седина у висков и небольшая складка между бровями. Он повернулся, услышав Любу, и удивился раньше неё.

— Катя?

Она остановилась возле стойки. Голос оказался знакомым. Не внешность — именно голос, низкий, чуть хрипловатый, который в школе не раз объявлял начало дискотек в актовом зале и однажды по ошибке сообщил на весь второй этаж, что директор потерял ключи от машины.

— Андрей Громов?

— Если тут есть ещё один, то я зря обрадовался.