Пекарня для двух сердец - страница 3

Он улыбнулся, и всё встало на место: семнадцатилетний мальчишка, который умел чинить старые магнитофоны, никогда не носил сменку и однажды помогал ей нести за сцену большой картонный дом. Тогда она две недели вспоминала, как он поправил ей шарф, и никому об этом не рассказывала. Даже лучшей подруге.

— Я думала, ты в Москве, — сказала Катя.

— Был. И в Нижнем, и в Казани, и где только не был. Теперь работаю в Пристани. Вот и ищу, где здесь кормят по утрам.

— Тут. Мы обычно за этим и открываемся.

Девочка посмотрела на отца.

— Ты сказал, у нас десять минут.

— У нас пятнадцать, — поправил Андрей. — Соня, познакомься. Это Катя, мы в одной школе учились. Катя, это моя дочь Софья. Можно Соня.

— Доброе утро, — сказала девочка. — А что вкуснее: с яблоком или с вишней?

— Смотря что ты любишь.

— Я люблю яблоки. Но вишня красивее.

— Тогда бери с вишней, а я дам тебе попробовать яблочный. Половинку. Если папа разрешит.

Андрей поднял руки.

— Я в меньшинстве, я понял.

Соня выбрала ватрушку с вишней. Андрей попросил кофе без сахара и хлеба к ужину, потом поставил тяжёлую сумку на пол. Катя увидела на её боку наклейку с названием концертной компании, незнакомую и слегка облезшую.

— Ты всё ещё занимаешься звуком?

— Уже не школьными колонками, если ты об этом. Делаю площадки, концерты, фестивали. В этом сезоне взял несколько мероприятий в области, договорился с Домом культуры. Буду работать отсюда.

— А сумка?

— Сумка решила, что ей надо со мной. На самом деле утром проверял оборудование в клубе. Потом едем к моей матери, Соня у неё ещё не все шкафы изучила.

— Я изучила, — возразила Соня. — Только один закрыт.

— Вот именно его я и боюсь.

Катя проводила их к маленькому столу возле окна. Соня сразу села спиной к проходу, чтобы видеть улицу, и развернула пакет. Андрей снял куртку. На запястье у него был старый тканевый браслет с какого-то фестиваля. В школе он носил на руке чёрную резинку для волос, хотя длинных волос у него никогда не было. Катя вспомнила это с удивительной точностью и одновременно забыла, куда положила пакет с картоном для Вари.

— Ты давно сюда вернулся? — спросила она, налив кофе.

— На этой неделе. До этого приезжал к матери, но ненадолго. Сейчас решили пожить здесь. Посмотрим, как с работой сложится.

Катя ничего не спросила о жене. Андрей сам заметил её взгляд на Сонин школьный рюкзак.

— Мы с её мамой два года как развелись. Соня часть времени со мной, часть — с ней. Сейчас приехала на несколько дней, у неё каникулы. Летом снова будет со мной здесь, а насчёт осени договоримся с её мамой.

— Понятно.

Это было не совсем понятно. Но у каждого человека имелось право не объяснять всю биографию вместе с заказом на кофе. Катя поставила стакан на стол и собралась уйти к работе.

— А у тебя как? — спросил Андрей. — Семья, дела?

— Дела — вот. — Она показала на витрину. — Уже семь лет моя пекарня. Дочь Варя, тринадцать. С мужем развелись давно. В общем, обычный взрослый набор.

— Семь лет? Я думал, это та самая пекарня, что была возле школы.

— Она и есть, почти. Только хозяйка другая. Здание то же, вывеску меняли. Ты, наверное, помнишь пирожки по три рубля?

— Помню, что на три рубля можно было купить два, если оба вчерашние.

— Не приписывай нашей истории всё худшее. Вчерашние тут никогда не продавали как свежие.

— Значит, мне память изменила.

Соня подняла глаза от ватрушки.

— Папа говорит, ему память очень нужна, потому что он всё время забывает, какой провод куда включать.