Пекарня для двух сердец - страница 4

— Папа говорит, что поэтому провода надо подписывать, — ответил Андрей.

Катя рассмеялась. Ей внезапно стало легко стоять у этого столика. Не нужно было рассказывать, почему она не уехала в большой город и чего добилась к тридцати восьми. Андрей видел её в школе с мокрыми рукавицами, в домашней куртке и с чужим картонным домом в руках. Этого вполне хватало, чтобы не изображать человека из рекламного буклета.

— Слушай, — сказал он, когда Соня отошла к стойке за салфеткой. — Ты не против, если я как-нибудь позвоню? У тебя есть нормальное время, когда ты не работаешь?

— Теоретически есть. Практически его пока ищут.

Он улыбнулся.

— Тогда хотя бы номер скажи. Я не обещаю позвонить в шесть утра.

Они обменялись телефонами. Катя заметила, что у него на экране появилась подпись «Катя — пекарня», и подняла брови.

— Это чтобы не перепутать?

— У меня есть две Кати в рабочих контактах. Одна отвечает за сцену в Рыбинске, другая за свет. Ты у меня первая с булочками.

— Очень лестно.

Он собрал пакет, кивнул Любе и вышел с Соней. Девочка держала остаток ватрушки двумя пальцами и объясняла отцу, что вишня лучше яблока, но только когда её не слишком много. Катя смотрела на них через окно, пока не услышала за спиной:

— Красивый? — спросила Люба.

— Кто?

— Мужчина. Не делай вид, будто я спрашиваю про его сумку.

— Одноклассник.

— А-а, — протянула Люба. — Тогда понятно.

— Тебе пока ничего не понятно. Нам в июне отсюда выезжать.

Люба не обиделась. Она взяла чистый поднос и пошла к стеллажу. Катя вернулась в подсобку, положила пакет с картоном на верхнюю полку, достала уведомление и ещё раз прочитала дату.

Тридцатое июня никуда не делось.

Зато в телефоне появился новый номер. Катя не открыла переписку и не стала придумывать, что всё это значит. Просто записала напротив объявления о втором этаже: «Для производства не подходит». Потом позвонила риелтору и назначила осмотр на завтра.

Вечером, когда она наконец пришла домой, Варя встретила её у двери.

— Картон?

Катя протянула пакет.

— И палочки. Сотню штук. Продавщица уверена, что ими можно укрепить остановку.

Варя заглянула внутрь и впервые за два дня обняла мать сама.

— Отлично. А ты сегодня не задержалась.

— Сегодня нет.

— Тогда можно ты поможешь вырезать крышу? Лёша опять прислал круглую.

Катя сняла ботинки и прошла за дочерью на кухню. Телефон в кармане коротко завибрировал. Она не стала доставать его сразу. На столе лежал серый картон, линейка и старые ножницы, которые резали только одним лезвием. Варя уже показывала, где нужно провести линию.

В понедельник Катя привезла в пекарню папку документов, которую не открывала с прошлого года. Внутри лежали договор аренды, акты на электропроводку, чеки за ремонт вытяжки, гарантийные талоны и рекламный буклет печи, давно снятой с производства. Буклет обещал «новый уровень хлебопечения». Если верить фотографиям, печь могла почти всё — кроме того, чтобы переехать с этого первого этажа на другой.

— Зачем ты всё это тащишь? — спросила Надежда Петровна.

— Надо посчитать, что сможем забрать. И сколько стоит новое место.

— Сначала сходи посмотри на холодильник. Опять воду собирает под дверцей. Потом считай.

Катя поставила папку возле кассы и пошла на кухню. Холодильник действительно подтекал: к уплотнителю прилип кусочек упаковки, дверца не закрылась до конца. Она вытерла пол, проверила температуру, переложила коробки и только после этого вернулась к документам. Несколько лет подряд Катя мечтала о дне, когда можно будет просто сесть за стол и подумать о будущем. Подобный день в пекарне наступал обычно после отключения электричества.