Пентаграмма слёз - страница 2

Москва встречала его привычным утренним хаосом. Сезон был осенний – середина октября, когда небо становится свинцовым, а воздух пахнет мокрыми листьями и бензином. Виктор стоял на автобусной остановке, засунув руки в карманы пальто, и смотрел, как серые фигуры спешат по своим делам, оставляя за собой шлейфы пара изо рта. Он всегда находил странное утешение в этой анонимности – никто не знал, что он может прикоснуться к человеку и увидеть его смерть. Но сегодня это утешение не работало. Голова была ватной, а перед глазами всё плыло, как будто он смотрел сквозь мутное стекло.

Автобус пришёл через пять минут, и он втиснулся в салон, заняв место у окна. Рядом с ним села женщина с ребёнком – девочка лет пяти, с косичками и красным рюкзаком. Виктор мельком взглянул на неё и почувствовал, как его сознание начинает скользить – он знал, что если сфокусируется, если позволит себе прикоснуться к этой девочке, он увидит её будущее, и оно может быть не радужным. Он отвернулся к окну, закрыл глаза и начал считать про себя: «Раз, два, три…» – методика, которую он сам разработал для экстренного блокирования дара.

Он не знал, как назвать то, что с ним случилось после остановки сердца. «Дар» – слишком пафосно. «Проклятие» – слишком театрально. Он называл это «сдвигом». Просто сдвиг в восприятии, который открыл ему канал, ведущий прямо в последние секунды любого человека. Всё началось через месяц после выписки из больницы. Он тогда вернулся на работу, проводил консультацию с молодым следователем, который потерял напарника. Виктор хотел просто утешить парня – положил руку ему на плечо, и в ту же секунду мир развернулся на сто восемьдесят градусов. Он увидел, как тот парень, напарник, умирает в машине, но не от пули, а от разрыва аорты – просто сел за руль, и через час его не стало. Он тогда подумал, что это галлюцинация, но когда через неделю патологоанатом подтвердил, что смерть наступила именно от разрыва аорты, он понял: это реально.

С тех пор он научился контролировать «сдвиг», но это было похоже на удержание двери, за которой стоит ураган. Иногда она открывалась сама – особенно когда он касался мёртвых тел. Тогда видения были яркими, как вспышки магния, и они всегда были правдивыми. Он не проверял их – он знал, что они истинны, потому что в них не было вымысла. Только факты. Чистые, голые, как обнажённый провод, который в любой момент может ударить током.

Но цена была высока – его собственная память растворялась, как сахар в горячей воде. Каждый раз, когда он использовал дар, он терял часть себя. И сегодня, глядя на запотевшее окно автобуса, он понял, что плата стала почти непосильной.

МВД, кабинет (8:45)

Кабинет Виктора находился на втором этаже старого здания на Петровке, 38. Серые стены, казённая мебель, портрет президента на стене, и единственное живое пятно – фотография дочери на столе. Он зашёл, повесил пальто на вешалку, сел в кресло и положил руки на стол. Пальцы дрожали – не от холода, от нервного перенапряжения. Он открыл верхний ящик стола, достал флакон с успокоительными и проглотил одну таблетку, запивая водой из пластикового стаканчика. С трудом, но таблетка прошла, и через несколько минут сердцебиение выровнялось.

Он раскрыл свой дневник – тот самый, который вёл дома, но перенёс сюда копии. На первой странице было написано крупным, чётким почерком: «Я – Виктор Невельский. Мне 40 лет. Я психолог. У меня была дочь Аня (погибла в 2016). Жена Ольга. Я пережил клиническую смерть – 4 минуты. После этого я вижу предсмертные ощущения людей при прикосновении. Это не галлюцинации. Это реальность. Память утекает. Я записываю всё, чтобы не забыть себя».

Назад Вперед

Пентаграмма слёз - страница 2

Похожие книги