Пентаграмма слёз - страница 4



– Извините, – выдавил он, чувствуя, как его начинает тошнить. – У меня… давление.

Артём удивлённо смотрел на него.

– Всё в порядке, Виктор Александрович? Вы побледнели.

– Всё хорошо, – Виктор сделал глубокий вдох и выдохнул. – Просто голова закружилась. Продолжим.

Он уже знал, что этот парень умрёт через шесть месяцев, и что он ничего не сможет сделать, чтобы это предотвратить. Он чувствовал это видение как абсолютную истину, которая была записана где-то в ткани вселенной. И это знание обжигало его изнутри, потому что он, психолог, человек, который должен спасать души, не мог спасти этого мальчика.

Но он не мог рассказать ему об этом. Он продолжил сеанс, задавая вопросы о детстве, о семье, о том, что Артём хочет делать в жизни. Говорил он на автомате, его голос звучал ровно, но внутри него бушевал шторм. Через сорок минут парень ушёл, поблагодарив и улыбнувшись – впервые за весь разговор. А Виктор остался в кабинете один, уставившись в стену, и понял, что на запястье, там, где он держал руку Артёма, остался едва заметный красный след, будто от ожога. Он посмотрел на него и тихо сказал:

– Прости, что не смогу спасти тебя. Я даже не запомню, как тебя зовут через неделю.

Тишина в кабинете стала тягучей, как патока. Виктор сидел неподвижно, чувствуя, как под веками пульсирует тупая боль. Каждый раз, когда он касался чужой смерти, его собственная жизнь становилась чуть более расплывчатой, словно кто-то стирал ластиком детали с его внутреннего портрета. Он снова посмотрел на свои руки – они всё ещё дрожали мелкой, едва заметной дрожью. Он сжал их в кулаки, пытаясь унять эту дрожь, но пальцы не слушались.

Он перевёл взгляд на телефон, лежащий на столе. Чёрный, потёртый корпус, старый дисплей, на котором не было ни одного уведомления. В последние дни он всё чаще ловил себя на мысли, что хочет позвонить Белову – спросить, есть ли новые странные смерти, те, которые не вписываются в обычную картину. Внутренний голос, тот самый, который он научился игнорировать, подсказывал ему, что такие смерти уже были. В старых делах он встречал упоминания о подобных случаях: женщин обнаруживали в их квартирах — лица у них были расслаблены, словно во сне, при этом на телах не нашли ни следов насилия, ни явных мотивов. Тогда он списал это на совпадения. Но после сегодняшнего утра, после видения смерти Артёма, совпадения перестали быть случайными.

Он потянулся к телефону, но в тот же момент аппарат завибрировал – короткий, резкий сигнал, и на экране высветилось имя: Игорь Белов.

– Виктор, ты сейчас? – голос в трубке был резким, прокуренным. Майор Игорь Белов всегда говорил так, будто ему не хватало времени, хотя на самом деле он просто не умел тратить слова на любезности. Они работали вместе уже лет десять, и Виктор научился читать настроение Белова по первым же нотам его голоса. Сейчас он звучал встревоженно – не как обычно, когда он просто звонил с очередным вопросом по психологическому портрету преступника. Сегодня в его голосе была сталь, которая появлялась только тогда, когда случалось что-то по-настоящему плохое.

– Я на месте, – ответил Виктор, стараясь, чтобы голос звучал бодрее, чем он себя чувствовал. – Что случилось?

– У нас труп. Женщина, примерно тридцать лет. Найдена в собственной квартире, никаких следов взлома, насилия, следов борьбы. Врачи разводят руками – говорят, остановка сердца, но она была полностью здорова, без патологий. Соседи говорят, она вчера выглядела прекрасно, улыбалась. А сегодня утром она мёртва, и лицо у неё – ты не поверишь – как у младенца, который сладко спит. Это не суицид, Виктор. Здесь что-то другое.