Пепел Чикаго - страница 2

– Лоринг – жирный кот, – прошипел он, понизив голос. – Половина полиции на его жаловании. Если жену сенатора действительно увели – это не уличные недоноски.

Салливан шагнул назад, потом резко вытащил руку из кармана и швырнул на стол пулю:

– Держи сувенир. Повторюсь: у нас тут не стреляют, но иногда – попадают.

Пуля покатилась по дереву, оставляя жирный след от оружейной смазки. Она почти упала на пол, но Брюс успел поймать ее на лету. Металл отдал липким холодом, напомнив детективу кровь на морозе.

Где-то в вентиляции шумно скреблась крыса. За окном продолжал жить Чикаго – грязный, шумный, равнодушный.

Сентябрь 1920 г., Чикаго

Поздний вечер того же дня

Дорога на окраине города

Фары «Форда» Тюдора мягко освещали дорогу, выхватывая из темноты то бархатистый мох на обочине, то стволы деревьев, отливающие в свете фар теплым медным отблеском. Брюс неторопливо крутил руль, объезжая лужи, а машина покачивалась на ухабах, будто убаюкиваемая неровностями дороги. Скрип старых рессор напоминал тихую песню.

– Ты уверен, что не хочешь переночевать у родителей? – Мэри укутала Лору пледом, и девочка, прижавшись к окну, смотрела, как за стеклом проплывают тени ветвей, рисующие узоры на ночном полотне.

– Мы успеем, завтра предстоит трудный день, – улыбнулся Брюс, слегка прибавляя ходу.

Лес расступался перед ними, пропуская машину вглубь, где между стволами мерцали огоньки светлячков, а где-то вдалеке, в самой чаще, слышался аромат хвои и сладковатое дыхание папоротников.

Лора, его одиннадцатилетняя дочь, прильнула к окну, оставляя на стекле мокрые отпечатки.

– Пап, смотри! Там кто-то есть!

Брюс выжал педаль тормоза, и они вместе вышли осмотреть лежащий на обочине маленький комочек. Пушистая шерсть цвета спелой пшеницы слиплась в грязные соломенные сосульки, а бочкообразный щенячий животик, который должен быть круглым от молока, сейчас втянулся, обнажая каждое ребро. Левая передняя лапка неестественно подгибалась, оставляя на мокрой земле жалкий след. Когда он скулил, из-под отвисшей губы вытекала тонкая ниточка слюны, смешиваясь с дождевой водой в грязной лужице под мордой.

– Он поранился, – прошептала Лора.

Брюс вздохнул.

– Таких в Чикаго тысячи, солнышко.

– Но этот – прямо перед нами.

Щенок попытался подняться. Упал.

– Ну и вид у тебя, дружок, – пробормотал Брюс, наклоняясь.

– Паап? Он не выживет тут один, – сказала Лора не по-детски серьезно.

Брюс еще раз посмотрел на щенка, его большие карие глаза – те самые, что у взрослых собак светятся умом и добротой, были непропорционально огромными на исхудавшей мордочке.

Брюс присел рядом, щенок отчаянно дернулся навстречу, пытаясь лизнуть его руку. Брюс посмотрел на жену. Мэри молча кивнула. Через минуту щенок сидел у Лоры на коленях, завернутый в старую куртку Брюса. Он дрожал, но не сопротивлялся, лишь изредка тычась носом в ее ладонь.

– Он совсем легкий, – прошептала девочка. – Как игрушечный.

Съезжая с обочины, в зеркале заднего вида Брюс заметил, что за ними проследовал автомобиль, не включая фар в темноте.

– Держи его крепче, – пробормотал Брюс, сильнее нажимая на педаль газа.

***

Дом Баттерсов был небольшим. Выцветшая синяя краска, скрипучее крыльцо. Крошечная прихожая с вешалкой из темного дуба и кривым зеркалом в потускневшей бронзовой раме. Из прихожей дверь вела в сердце дома – гостиную с камином, где сейчас тлели угли, отбрасывая дрожащие оранжевые блики на пол. Перед ним лежал большой лоскутный половик из старых платьев, сшитых в геометрические узоры – работа бабушки Мэри. Главным троном в этой комнате было плюшевое кресло-качалка с провалившимся сиденьем и потертыми подлокотниками. Рядом – скромный диван, застеленный домотканым пледом цвета охры. На комоде царил граммофон с медным раструбом, похожим на сказочный цветок. Мэри запустила его, и по комнате поплыли томные, обволакивающие звуки «West End Blues» King Oliver's Creole Jazz Band. Медленная, глубокая труба и плавный ритм идеально аккомпанировали дождливому вечеру.