Пепел Чикаго - страница 3

На кухне, отделенной аркой, бурлил кастрюль с куриным супом. Стол, застеленный клеенкой с гжельской росписью, украшали лиловые сухоцветы. Занавески в мелкий цветочек, отстиранные до мягкой белизны, открывали вид на темную, мокрую улицу.

Большая спальня на втором этаже, где жили Брюс и Мэри, была аскетична: широкая кровать, скромный туалетный столик, тумбочка с лампой и книги, которые Мэри читала на ночь. Маленькая комната Лоры вмещала все, что нужно одиннадцатилетней девочке – узкую кровать, покрытую стеганым одеялом, стол для уроков и полку, где плюшевые игрушки соседствовали с коллекцией речных камней и стеклышек. На стене висела карта Чикаго, на которой Лора цветными булавками отмечала маршруты, о которых рассказывал отец.

И над всем этим, над потрескиванием углей в камине и тихим хрипловатым голосом граммофона, витал дух дома – небогатого, но непоколебимого, где каждая вещь была на своем месте и хранила след любви и ежедневного труда. Он был их крепостью. Их тылом. И сейчас, когда Мэри зажгла лампы, а Лора бегала вокруг с полотенцами, он казался самым теплым местом на земле.

Щенка вымыли в тазике. Вода была черной.

– У него блохи, – констатировала Мэри.

– И он хромает, – сказала Лора.

– И один глаз плохо видит.

– Зато второй – отлично, – улыбнулся Брюс.

Щенок сидел посреди кухни, мокрый, жалкий, и вдруг… вильнул хвостом.

Лора рассмеялась.

– Он же совсем не злой!

– Значит, будем оставлять? – спросила Мэри, глядя на мужа.

Брюс вздохнул.

– Только если он не будет гадить в доме.

– Он же не будет, правда? – Лора прижала щенка к себе. Тот лизнул ее в нос.

Мэри улыбнулась.

– Значит, нужно имя.

Они перебрали кучу вариантов. «Пират» – из-за одного прищуренного глаза. «Счастливчик» – потому что выжил. «Босс» – потому что уже вилял хвостом, как хозяин положения. В конце концов, остановились на «Счастливчике».

Пока Мэри и Лора обустраивали щенку лежанку из старого одеяла, Брюс разместился на крыльце и закурил, вглядываясь в темноту. Дождь уже стихал.

И тут он замер – в конце переулка, под сломанным фонарем, стояла черная машина. Капот был вмят, на лобовом стекле сверкали трещины, расходящиеся звездой, как от пули. Неужели это следы с того склада?

Дверь скрипнула за его спиной. Мэри протянула стакан лапсанга – дымного, смолистого чая с нотками костра. Редкая роскошь, привезенная из Китая, которую семья детектива могла позволить себе в особенные моменты.

– Для мужа, который сегодня спас целый мир, – улыбнулась она, присаживаясь на ступеньку рядом.

– Мир – это щенок весом в пять фунтов?

– Для Лоры – да.

Они помолчали.

– Ты опять не зашел в дом родителей, – тихо сказала Мэри.

Брюс сжал стакан.

– Там везде он. Его трубка на полке. Его смех в стенах. Даже, черт возьми, пепельницы…

Голос сорвался. Мэри положила руку ему на запястье – легкое прикосновение, которое держало крепче наручников.

– Он был твоим другом. Не вини себя.

– Я был за рулем в тот день, Мэри. Я мог…

– Ты мог ничего, – она повернула его лицо к себе. В ее глазах, этих теплых, как кофе на рассвете, глазах, не было ни капли сомнения. – Отец выбрал эту работу сам. Как и ты. И если бы он услышал, как ты сейчас говоришь…

– Он бы назвал меня сентиментальной бабой, – хрипло рассмеялся Брюс.

– И добавил бы, что ты стреляешь, как слепой старик, – улыбнулась Мэри. – Знаешь, что он сказал мне в день нашей свадьбы?

Брюс поднял бровь.

– «Если этот болван когда-нибудь забудет, какой он счастливчик – напомни ему, что у меня ключ от сейфа с его грехами».