Читать онлайн Сергей Филимонов - Пепел Чикаго

Некоторые части этого романа писались под музыку.

Она не сопровождает сюжет и не иллюстрирует сцены.

Она задает ритм – тот, который остается между строк.

Careless Love Blues – Bessie Smith

Пролог

After You’ve Gone – Marion Harris

Сквозной лейтмотив романа

Ain’t Misbehavin’ – Fats Waller

Власть. Донован. «Погребок Диониса»

Nobody Knows You When You’re Down and Out – Bessie Smith

Падение

Trouble in Mind – Bertha «Chippie» Hill

Выживание

St. James Infirmary – Louis Armstrong

Смерть и принятие

Музыка не обязательна для чтения.

Но если она звучит – паузы становятся длиннее.

Лето 1920 г.

Летний зной висел над городом плотной пеленой, превращая воздух в тягучий сироп. Один из самых перспективных агентов Бюро расследования, Брюс Баттерс, прижался к раскаленной кирпичной стене, чувствуя, как пот медленной змеей сползает по его спине. Воздух над складами дрожал от жары, смешивая запах гниющего зерна с кислым душком перебродившего сусла. Баттерс присел на корточки, снял перчатку и провел пальцем по свежей царапине на стальной двери склада.

– Там трое, – прошептал его друг и напарник, старый Кармайкл, – и я почти уверен, что это люди Аль Капоне.

Брюс не ответил. Он верил в цифры: сто семьдесят ящиков контрабандного виски, по данным осведомителя. Достаточно, чтобы посадить хоть самого черта.

– Бюро расследований! – его голос гулко разнесся по переулку, а нога выбила дверь. – Руки на виду!

Вспышка выстрела. Пуля ударила в кирпич над головой, осыпав лица детективов глиной и песком. Брюс ответил точным выстрелом – один из контрабандистов рухнул, хватая воздух ртом, как рыба.

Через несколько минут все было кончено. Лужи спирта, порох, смешанный с пылью, двое – в наручниках, третий – мертв. Брюс разбил топором ящик, бутылки с «настоящим шотландским» разлетелись по грязному полу.

– Вот и «сухой закон», – иронично усмехнулся Кармайкл, подбирая одну из целых бутылок. – Это пойло раньше стоило раза в три меньше. Интересно, сколько еще таких складов прямо сейчас охраняют наши же копы?

Брюс нахмурился.

– Они не могут охранять, они давали присягу.

– О, наивный… – прокряхтел Кармайкл и протянул ему бутылку. – Эти бутылки оплачены тем же, кто платит нам зарплату.

Один из задержанных, толстый итальянец с разбитым носом, прохрипел:

– Вы… даже не понимаете, с кем связались.

Хоть дверь и была выбита Брюсом, новоприбывшему важно было появиться эффектно. Ворота склада с грохотом распахнулись. На пороге стоял человек в безупречном иссиня-черном костюме в клетку – таком, какие носят только богатые актеры Голливуда – Мартин Донован, помощник мэра Чикаго, в окружении десятка полицейских.

– Агент Кармайкл, агент Баттерс, – улыбнулся он, поправляя галстук, – немного грязная, бессмысленная пальба, которая, разумеется, отразится на оценке вашей работы, но все же поздравляю.

– Спасибо, сэр.

– Жаль, конечно, мэр рассчитывал на эту партию для банкета, – заметил Донован, осматривая разбитые ящики. – Теперь к делу: арестованных придется отпустить.

– Что? – одновременно произнесли детективы.

– Они – свидетели по делу Капоне.

Брюс сжал кулаки. Донован тем временем помогал контрабандистам подняться, заботливо отряхивая их плечи.

– Вы понимаете, что они перепродают этот яд детям? Что они стреляли по агентам бюро! – взорвался Кармайкл.

– Я понимаю лишь то, что ты слишком громко причитаешь, агент, – холодно ответил Донован. – Отпустить их.

Кармайкл фыркнул.

– Как я вижу, мэр лично контролирует операцию?

Донован, едва сдерживая ухмылку, достал серебряный портсигар из кармана «свидетеля».

– Вы свободны, агенты.

Брюс не двинулся.

– У нас есть ордер.

– А у меня есть телефонный звонок вашему начальнику.

Тишина.

– Мы уходим, – наконец сказал Брюс.

На улице Кармайкл сплюнул:

– Ты видел его часы? «Golden Philippe». Полгода нашей зарплаты.

Брюс молчал. Его взгляд зацепился за черный «Кадиллак», который победоносно увозил Донована и тех, кто внезапно оказались важными свидетелями бесконечной погони за тварями, которые упиваются беззаконием.

– Ты все еще веришь, что мы что-то меняем? – спросил Кармайкл.

– Я верю в закон.

– Закон – это то, что пишут люди вроде него, – Кармайкл кивнул на бутылку в руке Брюса, которую тот неосознанно продолжал держать в руках. – Выпьешь?

– Нет. Поехали до моста. Надо решить, что писать в рапорте.

Брюс швырнул бутылку в стену. Стекло разлетелось на сотни осколков.

***

Поздний вечер. Доехав до железнодорожного моста, который за столько лет совместной службы стал для них местом, где можно поговорить наедине, не боясь лишних ушей, Кармайкл достал свою дешевую сигару и закурил. Внизу, в черной воде реки, отражались редкие звезды, рассыпанные серебряными монетами по масляной поверхности.

– Пойми, мой дорогой Брюс, – сказал старый детектив, прислонившись к гнилой балке, лицо его было усталым, с глубокими тенями под глазами, – мы ничего не можем изменить. Мы лишь дворники, которые должны подчищать улицы, не замечая дерьма в особняках власть имущих.

Где-то внизу плеснула рыба. Брюс бросил в воду смятый рапорт, написанный по пути – бумага всплыла на секунду и утонула.

– Если ты все еще веришь в закон, в систему, – хрипло произнес Кармайкл, – погляди вокруг. Этот мост построили лет тридцать назад. Тогда он был частью города. А теперь? – он стукнул каблуком своей туфли по прогнившей доске. – Все держится на честном слове и ржавых гвоздях. Кто-то вырвал заклепки и сдал их на металлолом. Я устал, Брюс…

Брюс взял сигару. Впервые закурил. Табак горчил на языке.

– Знаешь, в чем разница между ними и нами? – спросил Кармайкл, повернувшись в сторону городских огней. – Они играют в шахматы, а мы – пешки, которые думают, что участвуют в большой игре.

Он ободряюще хлопнул Брюса по плечу.

– У нас есть наш информатор – Мерфи. Может, он ферзь в этой партии.

Брюс кивнул.

Они молча курили, слушая, как мост скрипит под ветром. Где-то вдали завыла сирена – то ли приближаясь, то ли уходя. Впереди было несколько дней заслуженного отдыха, которые Брюс планировал отдать семье и уехать подальше от этой грязи.

***

Через два дня тело Кармайкла нашли под этим же мостом. В рапорте значилось всего два слова: «несчастный случай». Больше Брюс туда не возвращался.

Сентябрь 1920 г., Чикаго

Неприметное обшарпанное здание

на одной из таких же

неприметных узких улочек

Кабинет начальника поискового бюро

Потолок протекал. Капли падали в жестяную банку из-под персиков, выбивая дробь, похожую на далекие пистолетные выстрелы. Брюс Баттерс сидел, не шевелясь, и считал эти звуки – тридцать две капели, пока Торнтон, начальник Поискового бюро, чистил ногти перочинным ножом. Лезвие поблескивало тускло, выдавая глаза человека, слишком долго смотрящего в чужое грязное белье.

– Перевод – это не наказание, Баттерс, – нож звякнул о край стакана с мутной жидкостью. – Это перераспределение ресурсов. Не забывай, что наше бюро – не для всех. Слишком мало агентов, которые действительно смогут работать у нас. Ведь наше дело достаточно специфично.

Папка шлепнулась на стол, подняв облачко пыли. На потрепанной обложке жирными черными буквами: «Дело № 447-К».

– «К» как Кармайкл? – Брюс не стал открывать.

– «К» как «закрой и забудь», – Торнтон произнес это с нажимом. – Чем быстрее ты поймешь, что наша задача не только знать все, но и вовремя забывать подчистую – тем лучше для тебя.

За окном проехал грузовик с бочками. Брюс понимал, что где-то в городе, несмотря на сухой закон, все еще варили самогон. Рев мотора заглушил капли, и Брюсу почудилось, будто он снова слышит тот выстрел, разорвавший тишину перед складом.

Торнтон протянул новое удостоверение. Кожаная кобура на его поясе скрипнула.

– Теперь ты «тайный агент по розыску», – губы Торнтона растянулись в подобие улыбки. – Пропавшие дети. Интрижки жен. Украденные часы, – он аккуратно положил нож в ящик. – Никаких складов. Никаких Капоне. Никаких следов.

Брюс взял удостоверение. Снимок в нем был давний – еще до перемен.

– Думаю, тебе стоит познакомиться с остальными, – сказал Торнтон, прищурив глаза. – Я наслышан о тебе. Поверь, досье собирал лично я, и стоило мне немало усилий засунуть твою задницу именно к нам, а не в транспортный отдел, где тебя уже ждали. Покажешь себя – получишь то, что тебя не разочарует. Твое первое дело на столе. Все вопросы – через секретаря.

Пауза. Взгляд Торнтона еще несколько секунд сверлил Брюса. – Свободен, детектив.

***

Коридоры Поискового бюро напоминали кишки – узкие, извилистые, пропахшие спертым чернильным воздухом, вязнувшим в легких. Окна, заколоченные грубыми досками, не пропускали ни луча дневного света. В редких просветах между плесневеющими стенами дрожали желтые пятна ламп.

Общий кабинет встретил Брюса клубами сигаретного дыма и хриплым смехом, больше похожим на кашель умирающего. Полумрак царил здесь, как старый, но все еще властный хозяин. Трое детективов кучковались у окна, перебрасываясь потрепанными картами – их лица терялись в дымной завесе. Четвертый – рыжий, с оспинами на щеках, будто изъеденный оспой или пулями, – разбирал на столе «Кольт». Он, не глядя, поднял голову и произнес:

– О, смотрите-ка, герой складов пожаловал!

Карты застыли в воздухе. Один из детективов прищурился, выпустив струйку дыма в сторону Брюса.

– Говорят, ты троих людей Капоне к праотцам отправил, – продолжил рыжий, проводя пальцем по стволу. – Только вот Капоне-то на свободе, да?

– Да, впрочем, как и остальные, кого он поймал, – отозвался кто-то из тени. – Только одному не повезло – слишком меткий оказался стрелок.

Брюс молча прошел к свободному столу. Дерево столешницы было покрыто десятками царапин, кругами от стаканов и темными пятнами, втертыми в древесину – кровь, виски или чернила, кто знает.

– У нас тут, новичок, не стреляют, – рыжий щелкнул затвором. – Если только по бутылкам.

– Значит, тебе повезло. Бутылки хоть не стреляют в ответ, – тихо, но отчетливо ответил Брюс.

Один из детективов фыркнул, другой сплюнул в жестяную урну. Промахнулся. Слюна медленно стекала по ржавому борту.

Внезапно дверь приоткрылась, и в кабинет проскользнула Мэйбл – секретарша с руками тоньше папиросной бумаги и глазами, в которых давно погас свет. Она двигалась бесшумно, словно боялась разбудить что-то, спящее в стенах.

– Ваш первый случай, – мягко и кратко произнесла она. В ее взгляде плавала тень, которую Брюс позже будет видеть у всех, кто годами задерживался в этом здании. – Жена сенатора Лоринга. Кажется, она…

– Потерялась, – закончил за нее кто-то из угла. В голосе прозвучала насмешка, приправленная усталостью.

Брюс развернул дело. На первой странице – фотография женщины в шляпе с вуалью. Лицо тонкое, бледное, словно высохшее на городском ветру, подбородок острый, губы сжатые, но не от надменности – скорее, от тревоги. Пальцы, сжимающие сумочку, хрупкие и аккуратные, как у тех, кто вырос вдали от грязных улиц Чикаго. В позе – собранность: плечи расправлены, взгляд прямой, будто даже перед камерой она не позволила себе опустить голову.

– Красотка, – хрипло отметил рыжий, внезапно оказавшийся за его плечом, который позже представился Салливаном. Его дыхание пахло забродившим виски. – Такие просто так не пропадают.

Он окинул снимок еще раз, и в его поджарых, прокуренных глазах мелькнуло что-то человеческое. Не жалость – понимание.