Перо чернее ночи - страница 4

Я ужасно недооценила, как быстро он восстановится.

– Вероломный подменыш, – прорычал он.

Перед глазами уже плыло.

Положив руку ему на локоть, я крутанулась и вырвалась из хватки. Все еще придерживая локоть, другой ладонью стиснула его запястье и с силой согнула его руку. Он вскрикнул и отдернулся, чтобы я не могла сломать ее. Один удар поставил его на колени, второй – уронил на пол.

Я не на шутку рассердилась. Прыгнула сверху, обхватывая ногами его торс и руки, нащупала рукоять своего кинжала. Вторая моя рука, обхватившая горло Коннлы прямо над пульсирующей веной, менялась на глазах: вены позеленели, ажурный узор из резных листьев кружевом лег на кожу, крохотные шипы – острые, как ежевичные заросли, – прокололи ладонь и пальцы. По шее Коннлы заструилась кровь, его горло судорожно сжалось, а глаза затуманились от страха. Внутренний голос кричал мне отпустить его, угомонить ярость, которая мчалась по венам.

Но было слишком поздно. Прежде я не желала ему смерти.

А сейчас – вполне.

Черные, красные, неистово-зеленые огни вспыхнули у меня перед глазами. Я поднесла кинжал к горлу Коннлы.

Чьи-то руки легли мне на плечи.

Я выругалась – я снова забыла про то, что у меня за спиной.

Нападавший был сильнее – меня подхватили, как тряпичную куклу, стаскивая с безжизненного тела Коннлы. Я ударила обидчика ногой и услышала в ответ недовольное фырканье. Воспользовавшись преимуществом, я перехватила руку, которая сжимала мое плечо, пригнулась, проскальзывая у мужчины под мышкой, ухватилась за плотную ткань его плаща и приставила к горлу кинжал.

Он блокировал мой удар рукавицей, и моя рука полыхнула болью. Ладонь мужчины накрыла мой кулак, смявший его плащ. Он подался вперед.

– Вся радость в азарте боя, – пробормотал он тихо, чтобы Коннла не услышал. Низкий тенор наполнился нотками веселья, – а не в обещании смерти.

Я замерла на месте. Хотя голос казался чужим, но слова я узнала. Они будто явились из утра, сотканного туманом, – из тренировок во дворе на рассвете под стук деревянных мечей. Холодный пот выступил на ключицах, а вздох застыл, словно в мое горло вонзили кинжал. Мне было тринадцать, и я ужасно разозлилась, когда мой противник по бою, ученик в фианне Матери, дюжину раз подряд одолел меня в поединке. И каждый раз он завершал бой самым подлым образом: выворачивал мне руку так, что рукоять меча вываливалась из ладони; хватал за горло так, что я задыхалась от кашля; с такой силой тянул меня за волосы, что у меня хрустела шея. Я оглядывалась на ригфеннид за поддержкой, но тот никогда не замечал, как мой соперник жульничал. Гнев болиголовом пронзил мои вены. Наконец я рванула вперед – бросилась на парня, позабыв о мече, стараясь сбить противника с ног, ударить, задушить. Я хотела убить его, и ничто на свете не казалось мне приятнее в тот момент.

Хорошо, что меня вовремя оттащил он – Роган Мор, принц Бридеи, один из воспитанников-аристократов Матери. Мой лучший друг, который был на два года старше меня. Единственный, кому я доверяла.

В тот день он крепко держал меня в объятиях, пока моя ярость не утихла. Он прошептал мне на ухо знакомые слова: «Вся радость в азарте боя, а не в обещании смерти».

Но Роган исчез – и надолго.

Когда мы виделись в последний раз, он был долговязым юнцом. Теперь я смотрела в лицо мужчины – окинула взглядом крепкую челюсть, мягкие губы, широкие брови. Но мальчик, которого я знала, все еще был там – прятался в золотистых волосах, что небрежно упали на лоб, в смеющихся губах, в глазах того же оттенка, что океан у подножия холма в Бре.