Игорь завёл мотор. «Солярис» заурчал — не космический корабль, не кристаллический собор, парящий над Землёй, а просто старая корейская машина с пробегом под двести тысяч. Но сейчас это было именно то, что нужно. Что-то простое, понятное, подчиняющееся законам физики, а не Плетения.
Он выехал на шоссе и влился в поток машин, двигавшийся в сторону Москвы. За окном тянулись подмосковные пейзажи — серые панельки, рекламные щиты, автозаправки, — и всё это было до слёз обычным. Игорь смотрел на всё это и думал о том, как странно устроено человеческое восприятие. Три месяца назад к нему в сад пришла инопланетная сущность и рассказала о древнем зле, пожирающем реальность. Сегодня он видел это зло в двадцати метрах от себя. А теперь он едет по МКАДу и думает о том, что нужно купить молока и хлеба.
Человек вообще существо удивительное. Он может принять что угодно и встроить это в свою картину мира — нужно только время.
Дом встретил его запахом грибного супа.
Игорь открыл дверь своим ключом и сразу понял: Марьяна нервничает. Она всегда готовила грибной суп, когда нервничала. Это был её личный ритуал — стоять у плиты, помешивать бульон, нарезать лук ровными кубиками, — способ занять руки и не думать о плохом. Способ, который помогал ровно до того момента, пока плохое не становилось реальностью.
— Я дома, — крикнул он с порога, снимая куртку.
Марьяна вышла из кухни. Живот уже был заметен — пятый месяц, — и она носила его с той особой грацией, с какой женщины носят то, что им дорого. На ней был старый фартук, а в руках — деревянная ложка, с которой капал бульон.
— Ты долго, — сказала она. Это не был упрёк. Это была констатация факта, за которой скрывалась тревога. — Я уже начала волноваться.
— Я был на кладбище. — Он прошёл в кухню и сел за стол. — А потом звонил Марку.
— На кладбище? — Марьяна нахмурилась. — Ты же был у Артемия на прошлой неделе. Что-то случилось?
Игорь помолчал, собираясь с мыслями. Он обещал ей — ещё три месяца назад, когда Альма впервые появилась в саду, — что больше ничего не будет скрывать. Что расскажет всё, даже самое страшное. Но от этого слова не становились легче.
— Я видел Тень, — сказал он наконец. — На кладбище. У берёзы. И Альма... она говорила со мной. Снова.
Марьяна замерла. Ложка застыла в воздухе, и капля бульона упала на пол — они оба этого не заметили.
— Тень, — повторила она. — Как тогда? В лаборатории?
— Да. Только слабее. Это был разведчик. Альма сказала, что они ищут. Что они чувствуют Плетение. И что их становится больше.
— И что она хочет?
— Того же, что и три месяца назад. Чтобы я помог ей восстановить форму. Для этого нужно ехать в Сибирь, к месту падения зонда. Марк уже готовит экспедицию. Послезавтра вылет.
Марьяна опустила ложку в кастрюлю и медленно, очень медленно вытерла руки о фартук. Потом села за стол напротив Игоря. Лицо у неё было спокойным — тем особым спокойствием, которое даётся только тем, кто много раз стоял на краю и знает, что паника не помогает.
— Ты ведь не хочешь ехать, — сказала она. Это был не вопрос.
— Нет. Не хочу. — Игорь потёр лицо ладонями. — Я хочу остаться здесь. С тобой. С Анной. С тем, кто ещё не родился. Я хочу просто жить, Марьяна. Просто быть мужем и отцом. Я заслужил это, чёрт возьми. Мы заслужили.
— Но ты поедешь.
— Да. Потому что если я не поеду, то скоро здесь нечего будет защищать.
Марьяна кивнула. Она понимала. Всегда понимала — с того самого дня, когда странный таксист с амнезией рассказал ей о Плетении и инопланетянах, а она поверила ему, потому что любила. И сейчас, глядя на неё, Игорь в очередной раз подумал, что ему повезло. Не с Плетением, не с искрой, не с инопланетными технологиями. С ней.
