— Солнышко, — сказала Марьяна, приседая перед дочерью, — а ты никому не показывала, как у тебя рисунки светятся?
— Нет. Только вам. Я хотела показать в садике, но потом подумала: вдруг они испугаются? Лучше не буду.
— Правильно. Очень правильно. — Марьяна обняла дочь, прижала к себе. — Ты умница. Но знай: то, что ты умеешь, — это очень-очень особенное. И иногда людям может быть страшно от того, что они не понимают. Поэтому показывай свои светящиеся рисунки только нам с папой. Хорошо?
— Хорошо, — кивнула Анна. — А тёте Свет можно показывать?
— Тёте Свет — можно. Она поймёт.
— Она и так знает, — сказала Анна. — Она мне во сне говорила. Она сказала: «Ты — моя звёздочка. Ты будешь светить даже тогда, когда все остальные огни погаснут».
Игорь почувствовал, как по спине пробежал холодок. Совсем не тот, что на кладбище, — этот холодок был смешан с благоговейным страхом. Анна говорила об Альме так, словно общалась с ней каждый день. Может быть, так оно и было — в снах, в рисунках, в том пространстве между мирами, куда взрослые не могут войти, а дети входят легко и просто, потому что ещё не разучились верить.
— Когда тётя Свет тебе это сказала? — спросил Игорь.
— Вчера ночью. Я проснулась, а она сидела у меня на кровати. Не по-настоящему — как будто из света. И сказала это. А ещё она сказала: «Передай папе, что холод близко. Очень близко. Пусть поторопится».
— Она так и сказала? «Пусть поторопится»?
— Да. А потом исчезла. И мне стало тепло. И я уснула.
Игорь выдохнул. Значит, Альма говорила не только с ним. Она приходила к Анне — и, возможно, не в первый раз. Он вспомнил рисунки дочери, которые видел раньше: золотистые фигуры, светящиеся линии, узлы, похожие на карты звёздного неба. Тогда он думал, что это просто детские фантазии. Теперь понимал: это были не фантазии. Это были послания.
— Ладно, — сказал он, вставая. — Раз тётя Свет просит поторопиться — значит, надо поторопиться.
— Ты куда? — спросила Марьяна.
— Позвоню Марку. Скажу, что вылетаем завтра. Не послезавтра. Завтра.
— Но ты же хотел ещё день...
— У нас нет дня. — Он посмотрел на рисунок в руке Анны. Тот больше не светился, но всё ещё хранил тепло. — Если Тени уже здесь, если они ищут, — каждая минута на счету. Я не могу ждать.
Марьяна кивнула. Она не стала спорить — за все годы она научилась отличать моменты, когда нужно спорить, от моментов, когда нужно просто поддержать. Сейчас был второй случай.
— Я соберу тебе вещи, — сказала она. — Тёплые. В Сибири холодно.
— В Сибири всегда холодно, — улыбнулся Игорь.
— Вот именно. Поэтому надень свитер, который я тебе связала. И носки шерстяные. И шапку.
— Шапку?
— Шапку, — твёрдо повторила Марьяна. — У тебя уши мёрзнут, я знаю.
Игорь усмехнулся и пошёл в прихожую за телефоном. Анна увязалась за ним.
— Пап, — сказала она, дёргая его за рукав. — А ты возьмёшь с собой моё солнце?
— Возьму. — Он наклонился и поцеловал её в макушку. — Обещаю.
— И тёте Свет передай, что я нарисовала ей звезду. Только она ещё не готова. Когда будешь уезжать, я дам тебе её с собой.
— Обязательно передам.
Он вышел на веранду и набрал номер Марка. На этот раз тот ответил сразу:
— Что-то срочное?
— Вылет завтра. Я только что говорил с Анной. Точнее, она говорила с Альмой. Во сне. Альма сказала, что холод близко и нужно торопиться.
— Анна говорила с Альмой? — В голосе Марка послышалось нечто среднее между удивлением и тревогой. — Пятилетняя девочка?
