Прикольно - страница 2

– Опять пробежала. Худая-то какая. Кирюша, ты бы её покормил, что ли.

– Бабушка, я с ней даже не знаком.

– Ну так познакомься. Что ты как неродной.

День в университете тянулся бесконечно. Яблонская – сухая, прямая как жердь, с вечно поджатыми губами и острым взглядом поверх очков – монотонно диктовала про технологию левкаса. Левкас – это грунтовка, основа для иконописи, и Яблонская знала о нём всё: состав, историю, способы нанесения, температурные режимы, типичные ошибки реставраторов. Она могла говорить о левкасе часами, и, кажется, это доставляло ей искреннее удовольствие.

Солнце за окном медленно ползло по подоконнику, нагревая деревянную раму. Пылинки танцевали в солнечных лучах над партами. В аудитории пахло мелом, бумагой и чуть-чуть – скипидаром из соседней мастерской. Алиса старательно записывала, но рука сама собой ушла в сторону. Она не заметила, как это вышло. Просто вдруг на полях тетради появился быстрый набросок: утренняя улица, фонарь, смутный силуэт человека с гитарой. Несколько линий – и фигура уже дышала. Она поймала движение, которого даже не видела сознательно: посадку головы, изгиб плеча, длинные пальцы на грифе. Карандаш скользил по бумаге легко, будто сам знал, что рисовать. Алиса даже не задумывалась – просто рука помнила. И это было странно, потому что она ни разу не видела этого музыканта по-настоящему. Только краем глаза. Только силуэт.

– Алиса, – голос Яблонской прозвучал как гром среди ясного неба. – Вы меня слушаете или рисуете?

В аудитории стало тихо. Маша, сидевшая за соседней партой, незаметно пнула её ногой под столом. Алиса чуть приподняла тетрадь, демонстрируя исписанную страницу. Набросок остался прикрытым ладонью.

– Слушаю. Записываю. Левкас, семнадцатый век, яичная темпера.

Яблонская поджала губы, но отвернулась к доске. Алиса выдохнула и переглянулась с Машей. Та покосилась на рисунок и тихо хмыкнула:

– Это с Арбата, что ли? Тот музыкант, мимо которого ты бегаешь?

– С Арбата, – Алиса пожала плечами, стараясь говорить шёпотом. – Там один играет каждое утро. Я его даже не слышала ни разу. Просто силуэт красивый.

– Просто силуэт? – Маша подняла бровь. – Ты нарисовала его по памяти, Алис. И он у тебя получился живым. Ты вообще понимаешь, что это значит?

– Что я устала и мне скучно на лекции?

– Что он тебе нравится. Ты просто ещё не поняла.

Алиса хотела возразить, но Яблонская снова повернулась к аудитории, и она замолчала. Но слова Маши засели в голове. «Он тебе нравится». Глупость. Она его даже не знает. Она даже лица его не видела толком.

На следующее утро она снова проходила мимо него. На этот раз – чуть медленнее, чем обычно. Вчерашний разговор с Машей почему-то не выходил из головы. Она достала телефон, будто для того, чтобы проверить время, а на самом деле – чтобы посмотреть на него хоть пару секунд, не привлекая внимания. Потом всё-таки включила камеру и сделала снимок: толпа полукругом, фигуры в лёгкой майской одежде, кто-то с ребёнком на плечах, а в центре – музыкант с гитарой, чьё лицо почти скрыто тенью от фонаря. Чистая композиция. Отличный референс. Она опустила камеру и пошла дальше, не оглядываясь.

Кирилл в этот момент доигрывал переход между куплетами. Он заметил её – рыжие кудри мелькнули в стороне от толпы. Телефон в её руках был направлен не на него, а на людей. Она снимала толпу. Но что-то в её позе – какая-то особенная сосредоточенность – заставило его подумать, что, может быть, она снимает не только толпу. Может быть, и его тоже. Может быть, даже в первую очередь – его.