Читать онлайн Рыжая Ведьма - Прикольно

Май в Москве – особенное время. Город, ещё не успевший раскалиться от летней духоты, дышал свежей зеленью и обещанием долгих светлых вечеров. На Арбате цвели липы, и их сладковатый запах смешивался с горьковатым ароматом свежемолотого кофе, который тянулся из открытых дверей кофеен, с терпким духом уличной пыли, поднятой ветром, и с чем-то ещё – может быть, с запахом нагретой за день брусчатки, которая веками помнила шаги миллионов прохожих. Старые дома с лепниной и коваными балконами смотрели на эту улицу уже второе столетие, и, казалось, сама история вплеталась в каждый кирпич, в каждую трещинку на мостовой. Где-то звенел трамвай, где-то смеялись дети, а со стороны сквера доносился переливчатый свист – там, как всегда, сидел на скамейке старик с клеткой, и его канарейка заливалась на всё окрестности, сама того не зная, становясь частью большой арбатской симфонии.

Кирилл сидел на своём обычном месте – деревянном ящике у стены дома с кованым балконом. Ящик был старый, краска на нём облупилась, и кто-то когда-то нацарапал на боку: «Здесь был Вася». Кирилл не знал, кто такой Вася, но каждый раз, усаживаясь, машинально проводил пальцем по этой надписи. Гитара лежала на коленях – старая, с потёртым лаком, купленная три года назад на деньги, которые он копил всё лето, работая грузчиком в музыкальном магазине. Чехол расстелен у ног, и в нём уже поблёскивали первые монеты – дань от ранних прохожих. Он не торопился начинать играть. Утро было слишком хорошим, чтобы торопиться. Он просто наблюдал, как город наполняется движением, как открываются витрины, как дворник метёт брусчатку, как голуби, эти вечные хозяева Арбата, деловито вышагивают между столиками уличных кафе, выискивая крошки. Утренний Арбат был его сценой, его рабочим кабинетом, его способом дышать. Здесь он чувствовал себя частью чего-то большего – не просто студентом консерватории, не просто преподавателем музыкальной школы, а настоящим музыкантом, который дарит людям то, что умеет.

Он заметил её впервые в начале мая. Рыжие кудрявые волосы, развевающиеся на бегу, большая сумка через плечо, стаканчик кофе в одной руке и наушники в ушах. Она проносилась мимо него каждое утро – всегда в одно и то же время, всегда с одним и тем же выражением сосредоточенной спешки на лице. Иногда она жевала круассан на ходу, откусывая прямо на бегу и даже не глядя на то, что ест. Иногда что-то рисовала в блокноте прямо во время ходьбы – и это было странно и завораживающе: человек, который настолько занят, что рисует на бегу. Но никогда – ни разу – она не посмотрела в его сторону. Ни разу не замедлила шаг. Ни разу не вынула наушники.

Сначала Кирилл просто отмечал её присутствие краем глаза. Рыжая. Быстрая. В наушниках. Он дал ей мысленное прозвище – Рыжий Вихрь – и забывал о ней через секунду после того, как она скрывалась за поворотом. Но шли дни, и он начал ждать. Сам того не замечая, он стал поднимать голову каждый раз, когда слышал быстрые шаги со стороны метро. Каждый раз – разочарование, если это была не она, и странное, необъяснимое тепло где-то под рёбрами, если она появлялась. Это было похоже на предвкушение – смутное, почти бессознательное, как ожидание первого аккорда любимой песни. Он ещё не знал, как её зовут. Не знал, куда она бежит каждое утро. Но он уже знал, что если однажды она не появится – ему будет её не хватать.

– Ты опять на неё смотришь, – заметила как-то Тамара Васильевна, его бабушка, которая жила в квартире напротив, через лестничную площадку, и иногда выходила по утрам на Арбат с пакетом из булочной. Она была невысокой, кругленькой, в неизменном цветастом платке, и держалась с тем особым достоинством, которое бывает только у женщин, проживших долгую и непростую жизнь. – Рыжая, с кофе. Я её уже неделю наблюдаю. Красивая. И худая очень – не ест ничего, наверное. У неё ещё сумка такая большая, будто она в ней все учебники мира таскает. Ты бы подошёл, что ли. Познакомился.

– Бабушка, я не смотрю. Я просто... играю.

– Играешь ты, Кирюша, когда пальцы по струнам. – Тамара Васильевна поправила платок и прищурилась. – А когда глазами провожаешь – это не игра. Это интерес. Я в твои годы тоже так смотрела на твоего деда. Он на заводе работал, в соседнем цехе. Я всё мимо его станка ходила – то за инструментом, то за чертежом. А он думал, что я просто мимо. А я не просто. И ты не просто.

Кирилл ничего не ответил. Просто взял гитару и начал наигрывать что-то новое – мелодию, которая сама родилась в голове после очередного утреннего явления рыжего вихря. Быстрая, лёгкая, с переливами – как она сама. Мелодия начиналась с верхних нот, звонких и прозрачных, как утренний свет, а потом уходила вниз, к чему-то более глубокому, задумчивому. Он ещё не знал, что однажды назовёт её «Алиса в Стране чудес». Он вообще многого ещё не знал.

Алиса не знала ничего этого. Она просыпалась по будильнику, иногда просыпала, хватала сумку, целовала маму в щёку и вылетала из квартиры. В её мире не было уличных музыкантов – только расписание, дедлайны и бесконечный бег. Она училась на втором курсе реставрационного отделения, работала в художественной школе для детей и помогала родителям оплачивать обучение. Времени не хватало ни на что, кроме самого необходимого. И даже необходимое иногда пролетало мимо – как тот самый музыкант, которого она видела краем глаза, но никогда не слышала.

Музыка в её наушниках заменяла весь внешний мир. И она не знала, что где-то там, за стеной её собственного плейлиста, уже звучит мелодия, написанная специально для неё.

Будильник прозвенел в семь пятнадцать. Алиса накрыла его подушкой, перевернулась на другой бок и снова закрыла глаза. Ей снился странный сон – будто она стоит посреди Арбата, а вокруг неё играет оркестр из одних только гитар, и все они звучат в унисон, и этот звук такой громкий, что она не слышит собственных мыслей. А потом она понимает, что это не оркестр, а один-единственный музыкант с длинными пальцами и зелёными глазами, и он смотрит прямо на неё, и его губы шевелятся, будто он что-то говорит, но она не может разобрать ни слова.

Через десять минут будильник зазвонил опять – и она подскочила как ошпаренная.

– Проспала. Опять.

В комнату заглянула мама – уже одетая, с чашкой кофе в руке. От неё пахло духами, лёгкими и цветочными, и Алиса на секунду вспомнила детство: как мама собиралась на работу, а она, маленькая, сидела на кровати и смотрела, как мама красит ресницы перед зеркалом. Теперь они менялись ролями – мама уже не работала, вышла на пенсию, но всё равно вставала рано, по привычке, чтобы проводить дочь.

– Алиса, ты же говорила, что сегодня к первой паре. Круассан на столе. Я с вечера купила, знала, что проспишь. Кофе с собой дам.

– Мам, ты мой спаситель. Если бы не ты, я бы вообще не ела.

– Ты и так не ешь, – мама вздохнула. – Вчера ужин пропустила. Позавчера – только чай. Я же вижу, Алиска. Ты себя совсем загнала.

– Мам, ну не начинай. У меня сессия скоро, сама знаешь. Вот сдам всё – и буду спать целую неделю. И есть. И смотреть сериалы. Честное слово.

Мама ничего не ответила, но взгляд у неё был такой, какой бывает у матерей, когда они знают, что дочь врёт, но не хотят давить. Она просто протянула Алисе стаканчик с кофе, который уже успела приготовить, и пакет с круассаном.

Алиса вскочила с кровати, натянула джинсы и первый попавшийся свитер – он оказался немного великоват и пах стиральным порошком, – схватила круассан со стола и, жуя его на ходу, вылетела в коридор. Мама только вздохнула – она давно привыкла к такому режиму дочери. Но где-то глубоко внутри, в том месте, где живут материнские тревоги, она каждый раз сжималась от страха: а вдруг однажды Алиса не выдержит?

Катино кафе находилось на углу их дома – маленькое, уютное, с жёлтыми стенами и живыми цветами на подоконниках. Катя открыла его два года назад, вложив все свои сбережения и немного родительской помощи, и с тех пор оно стало не просто бизнесом, а чем-то вроде второго дома – для неё самой, для Дениса, для Алисы, для всех, кто заходил сюда выпить кофе и съесть круассан. Здесь пахло корицей и свежей выпечкой, а по утрам играло старое радио, которое Катя принципиально не меняла на современную колонку. Она говорила, что у радио есть душа, а у колонок – только басы.

Катя была не просто хозяйкой кафе – она была девушкой Дениса, старшего брата Алисы, и её лучшей подругой. Они жили в том же доме, что и Алиса с родителями, только двумя этажами выше. И каждое утро Алиса забегала к Кате за кофе – иногда успевая перекинуться парой слов, иногда просто хватая стаканчик и убегая. Катя давно смирилась с этим и даже не обижалась – она знала, что Алиса не со зла, а просто потому, что живёт в другом темпе, с которым обычные люди не справляются.

Сегодня Алиса влетела в кафе, чуть не сбив с ног пожилого мужчину с газетой. Колокольчик над входом испуганно звякнул, и мужчина что-то недовольно пробурчал себе под нос – кажется, про «современную молодёжь, которая никуда не смотрит». Алиса даже не заметила.

– Ты опять, – Катя стояла за стойкой и выразительно смотрела на подругу. Она была в своём неизменном рабочем фартуке, с забранными в хвост волосами и той особой утренней бодростью, которая бывает только у людей, привыкших вставать в пять утра. – Алиса. Ты думаешь, я не вижу, что ты ешь на завтрак? Круассан. Одним движением. Как будто ты не человек, а какой-то... пылесос для выпечки.

– Умру я, если опоздаю на пару к Яблонской, – пробормотала Алиса, дожёвывая круассан и уже протягивая руку к стаканчику с кофе, который Катя предусмотрительно приготовила заранее. Кофе был именно такой, как она любила – капучино с корицей, горячий, с плотной пенкой. Катя знала.

– Я знаю твой распорядок. Кофе – и бегом. Но у меня для тебя сюрприз. – Катя протянула бумажный пакет с надписью «Не вздумай съесть это на бегу, сядь хотя бы на две минуты». – Сэндвич. С курицей и зеленью. Съешь на перемене. И не смей говорить, что забыла. Я проверю. У меня есть свои источники.

– У тебя есть моя мама в качестве источника, – Алиса заглянула в пакет и улыбнулась – виновато, но благодарно. – Ты слишком хорошая для моего брата.

– Я знаю, – Катя усмехнулась и принялась протирать кофемашину. – Поэтому он меня и держится. Беги уже. И передай Яблонской, что если она тебя съест, я приду и съем её. У меня сегодня смена до восьми, я могу успеть.

– Ты сначала закрой кафе, а потом уже угрожай преподавателям, – Алиса схватила стаканчик и пакет и направилась к выходу. – Кстати, как там Денис? Он вчера опять ноутбук до трёх ночи терзал, я слышала, как ты на него шипела.

– Денис – это отдельная тема. Он решил, что хочет выучить французский. В три часа ночи. По ютубу. С субтитрами. Я чуть не убила его подушкой.

– Прикольно, – Алиса фыркнула. – Передай ему, что если он ещё раз будет учить французский по ночам, я сама приду и отберу ноутбук. У меня опыта больше – я тебе целых два года преподаю детям, знаю, как обращаться с трудными учениками.

Она выскочила из кафе, вдохнула тёплый майский воздух и побежала в сторону метро. Наушники снова заняли своё место, отрезая городской шум. Она пронеслась мимо сквера, мимо лотка с пионами, мимо уличного музыканта, который как раз начинал играть что-то медленное и красивое. Она его не услышала. Её собственный плейлист – что-то ритмичное, бодрое, подходящее для бега – заглушал всё. И она не знала, что музыкант на секунду перестал играть, когда она пробегала мимо, и посмотрел ей вслед. И что его бабушка, сидевшая неподалёку на лавочке с пакетом из булочной, покачала головой и сказала: