Прикольно - страница 3

Она опустила камеру, посмотрела на экран, что-то пролистнула и, не поднимая глаз, пошла дальше. Кирилл проводил её взглядом до поворота и чуть не сбился с ритма – но вовремя спохватился. Кто-то из слушателей, кажется, заметил его заминку, потому что в толпе тихо засмеялись. Кирилл не обратил внимания.

Вечером того же дня Алиса сидела у себя в комнате и рассматривала фото на ноутбуке. Комната была маленькая, но уютная: старый письменный стол, заваленный скетчбуками и карандашами, книжная полка, которую папа сколотил ещё когда она пошла в первый класс, и вид из окна на старый московский двор с качелями и голубятней. Толпа на снимке вышла живой: движение, свет, тени. А силуэт в центре... Она приблизила изображение и вдруг заметила то, чего не увидела днём: музыкант смотрел прямо в камеру. Взгляд был спокойный, внимательный – будто он знал, что она его снимает. Будто ждал этого.

– Прикольно, – пробормотала она и откинулась на спинку стула.

Это слово она говорила с начальной школы. Когда-то, в третьем классе, учительница даже делала ей замечания: «Алиса, нельзя на всё говорить "прикольно"». Алиса пыталась исправиться, но слово прилипло. Оно было её фишкой, её маленьким фирменным знаком, от которого она никогда по-настоящему не хотела избавляться. Мама говорила, что это пройдёт с возрастом. Не прошло. Папа говорил, что это лучше, чем ругаться матом. И в этом он был прав. «Прикольно» вмещало в себя всё: удивление, радость, растерянность, нежность. Иногда – грусть. Иногда – «я не знаю, что сказать, но мне нужно что-то сказать». Это слово было её щитом и её мостом – способом выразить эмоцию, не раскрывая себя полностью.

Она закрыла ноутбук и легла спать, но перед сном ещё долго думала о том, почему музыкант смотрел именно в камеру. И почему этот взгляд не выходил у неё из головы.

Воскресенье выдалось солнечным и тёплым – идеальный майский день. Один из тех дней, когда Москва вдруг становится похожей на южный город: небо синее до рези в глазах, воздух прозрачный, и даже выхлопные газы куда-то исчезают, уступая место запаху сирени и свежескошенной травы. Алиса проснулась раньше будильника, что случалось с ней крайне редко. Солнце уже заливало комнату, и где-то за окном чирикали воробьи, устроившие гнездо под карнизом. Она лежала, глядя в потолок, и думала. Вчерашний снимок не выходил из головы. Этот взгляд. Этот музыкант. Что-то было в нём такое – какая-то тихая, спокойная уверенность, – что заставляло её возвращаться к мыслям о нём снова и снова.

Она встала, подошла к столу и посмотрела на свой скетчбук. На странице – тот самый набросок: толпа, фонарь, силуэт с гитарой. Она провела пальцем по карандашным линиям и вдруг решилась. Почему нет? Она же художник. Художники дарят людям рисунки. Это нормально. Это не значит ничего особенного. Просто красивый жест.

Через полчаса она уже шла по Арбату. В одной руке – кофе, в другой – вырванный из скетчбука листок, сложенный вчетверо. Она не стала подписывать, только в нижнем углу мелко вывела «А.Р.» – инициалы. Не из скромности, а скорее из какого-то суеверного чувства: будто если она подпишется полностью, это будет слишком. Слишком лично. Слишком откровенно.

Музыкант был на своём месте. Он как раз настраивал гитару, склонив голову и прислушиваясь к звуку. Вокруг него пока почти никого не было – только пара ранних туристов с картами, которые явно заблудились, да старушка с собачкой, которая остановилась передохнуть на лавочке. Воскресное утро, все спят.