Прикольно - страница 4

Алиса подошла ближе. Сердце колотилось быстрее обычного, хотя она не делала ничего особенного – просто проходила мимо уличного музыканта. Она нагнулась к чехлу, положила туда сложенную купюру в пятьсот рублей и рисунок, прижав их камешком, чтобы не улетели. На секунду замерла, глядя на свои руки, которые всё ещё держали камешек – будто она не могла отпустить его, будто этот простой жест требовал больше смелости, чем она ожидала. Потом выпрямилась и быстро пошла дальше, не оборачиваясь. Щёки горели.

Кирилл опустил взгляд на чехол. Среди монет и смятых купюр лежал карандашный набросок – его собственная улица, его слушатели, его гитара. И силуэт в центре, который, без сомнения, был им. Он поднял рисунок. Пальцы держали лист бережно, словно хрупкую вещь. Он смотрел на набросок долго – дольше, чем требовалось, чтобы просто рассмотреть. Толпа на рисунке дышала, фигуры были едва намечены, но живые, схваченные в движении. А в центре – он. Без лица, без деталей, но безошибочно узнаваемый.

Он перевернул листок – может быть, там подпись, имя, что-то. В нижнем углу – крошечные буквы: «А.Р.» Алиса? Арина? Ася? Он провёл пальцем по краю листа и улыбнулся. Загадка в наушниках. Девушка, которая рисует его, не слыша ни единой ноты. Девушка, которая бегает мимо с кофе и круассаном, а теперь – дарит ему рисунки на пятьсот рублей. Пятьсот рублей – это много для уличного музыканта. Обычно бросают мелочь. Она положила купюру. Может быть, хотела, чтобы он заметил. Может быть, просто не нашла мельче. Но он заметил. И сохранил.

– Что там, Кирюша? – Тамара Васильевна, проходившая мимо с сумкой из булочной, заглянула через его плечо. В сумке лежал свежий батон и, кажется, ватрушки – от неё пахло сдобой и ванилью. – Дай-ка посмотрю. Что это у тебя?

– Рисунок. Она меня нарисовала.

– Рыжая? – бабушка прищурилась, взяла листок и внимательно рассмотрела. Она держала его на вытянутой руке, щурясь – зрение уже было не то, что в молодости, но она всё ещё видела главное. Потом кивнула, возвращая рисунок. – Хорошая девочка. Талантливая. И характер есть – раз решилась подойти и оставить, значит, не робкого десятка. Ты смотри, Кирюша, не упусти. Такие, как она, на дороге не валяются. И не бегают каждый день мимо тебя просто так. Может, это судьба.

– Бабушка, ну какая судьба? Она даже не знает моего имени.

– Зато ты знаешь её лицо. И она знает твоё – вон как нарисовала. По памяти, небось. А по памяти так не рисуют, если человек безразличен. Так что не спорь со старшими. Я жизнь прожила, я знаю.

Кирилл убрал рисунок в карман куртки, туда, где обычно лежал медиатор. И заиграл – на этот раз что-то новое, что сочинял по ночам и никому не показывал. Мелодию, которую он позже назовёт «Алиса в Стране чудес». Она начиналась с тихих, осторожных нот – как первые шаги по незнакомой тропе, – а потом разрасталась, становилась сложнее, глубже. Он играл и думал о том, что, может быть, бабушка права. Может быть, это и правда судьба.

Дождь обрушился на Москву внезапно – как будто май вспомнил, что он всего лишь середина весны, а не лето, и решил напомнить об этом всем. Серые тучи затянули небо за полчаса, и город, только что купавшийся в солнечном свете, погрузился в сумрак. Косые струи хлестали по мостовой, порывистый ветер выворачивал зонты наизнанку, и прохожие разбегались кто куда – в метро, в кафе, под козырьки магазинов.