Проиграл - страница 3

Идея родилась не из учебника, не из статьи в научном журнале, а из дерзости. Из чистого, незамутненного вызова. Вся современная энергетика, говорил Алекс, собрав их как-то вечером в своей комнате, это жалкое, трусливое топтание на месте. Мы не покоряем природу, мы просто бессовестно грабим ее кладовые. Мы сжигаем древние останки органической жизни, отравляя собственную колыбель, мы трясемся от страха перед мирным атомом, а так называемые «зеленые» источники — солнце и ветер — ненадежны, капризны и зависят от погоды. Это путь инерции, путь бесконечных компромиссов. Это путь трусов, которые боятся по-настоящему дерзкой мысли. А что, если источник энергии не где-то там, не в нефтяной скважине и не в урановом руднике? Что, если он повсюду? Он пронизывает само пространство-время, он присутствует в каждой точке вселенной. И нам нужно не создавать его, не добывать, а просто научиться настраиваться на него, как сложный радиоприемник настраивается на свою волну, и извлекать колоссальную, немыслимую мощь буквально из ничего. Из самой темной, неизученной ткани мироздания.

Весь официальный научный мир, все их закостенелые профессора назвали бы это лженаукой, бредом, мистикой. Но Алекс был упрям и подкован. Он напирал на самые передовые, малоизученные, спекулятивные области: на странные квантовые эффекты запутанности, на феномен темной энергии, которая, согласно общепринятой теории, составляет большую часть вселенной, но о которой мы не знаем ровным счетом ничего, на дерзкие и противоречивые гипотезы теории струн. Он как скупщик краденого, брал все самое смелое, непонятное, неподтвержденное с переднего края науки, все, от чего академики лишь пренебрежительно отмахивались, и сплетал из этого лоскутного одеяла свою собственную, парадоксально стройную, внутренне непротиворечивую и невероятно красивую теорию. Он назвал её «Осциллятор Фролова» — в честь своего деда по материнской линии, тихого, безвестного изобретателя-самоучки, который всю жизнь мастерил в гараже вечные двигатели и так и умер непризнанным, осмеянным соседями. Для Алекса это имя было сакральным. Это была не просто научная идея, не просто инженерная конструкция. Это был вызов. Вызов всей костной научной парадигме. Вызов сытым, самодовольным консерваторам. Вызов самой безжалостной судьбе, которая, казалось, предопределила ему, как и его деду, родиться, прожить и умереть в безвестности и нищете.

Тот год стал лучшим в его жизни. Годом, когда его восковые крылья были еще крепки и не тронуты губительным жаром. Годом, когда они вчетвером запирались в тесной, душной лаборатории, которую с боем, используя все свое невероятное гуманитарное обаяние и дипломатию, выбил у замшелого деканата Димка. Они работали сутками напролет, забывая о сне, о еде, о времени суток за окном. Воздух в лаборатории был спертым и тяжелым, он был наэлектризован до предела — не столько от их катушек и генераторов, сколько от их общей, спрессованной, почти осязаемой веры. Это было чувство братства, чувство локтя, чувство совместного полета. Они спорили до хрипоты, разбивая свои же аргументы, снова собирая их в новом порядке, мирились, обижались, снова спорили. Виктор, не разгибая спины, сутками строил сложнейшие математические модели реальности, переводя поэзию Алекса на строгий язык цифр. Лена, словно цепной пес, тут же находила в этих моделях малейшую, почти незаметную трещину, логическую ошибку, допущение, и с холодной жестокостью указывала на нее. Алекс, вместо того чтобы обижаться, воспарял духом и латал эту брешь новой, еще более сумасшедшей и смелой гипотезой, и они вместе, всей командой, бросались в новый интеллектуальный штурм. А Димка варил им литрами крепчайший, горький кофе, следил, чтобы они хоть иногда ели, и за полночь, когда мозги уже закипали, читал им вслух своих любимых поэтов — Бродского, Мандельштама, Рильке, — чтобы, как он говорил, «не дать вашим гениальным мозгам окончательно превратиться в сухие, бездушные калькуляторы, лишенные чувства космической иронии». Это был идеальный симбиоз, гармония четырех начал. Они были единым организмом, единым, дерзким, гениальным мозгом, нацеленным на решение, казалось бы, невозможной, фантастической задачи.