Проиграл - страница 6

Алекс нажал рубильник. Раздался тяжелый, глухой удар пускателя. Сначала не происходило ничего. Абсолютно ничего. Массивная, железная конструкция «Генератора-1» угрюмо и презрительно молчала. В толпе зрителей послышался ропот, полный разочарования и злорадства. Но потом по залу прокатился низкий, утробный, инфразвуковой гул, который не столько был слышен ушами, сколько ощущался телом, нарастающей, невыносимой вибрацией в костях и зубах. Лампы под высоким потолком ангара начали ритмично моргать, погружая помещение в пульсирующий, безумный полумрак. Это было начало конца. Стрелки на всех приборах синхронно, как по команде, зашкалили, уперлись в ограничители. Низкий гул перерос в душераздирающий, режущий слух высокочастотный вой, похожий на предсмертный крик раненого зверя. Алекс судорожно пытался управлять процессом, его пальцы летали над клавиатурой и тумблерами, но система окончательно и бесповоротно вышла из-под контроля за долю секунды. Машина, его гордость и его дитя, ожила своей собственной, злой, хаотичной и разрушительной жизнью.

Взрыв, когда он произошел, был до жути тихим и оттого еще более страшным и противоестественным. Это был не грохот динамита, не гул газового баллона, а резкий, сухой хлопок схлопывающегося вакуума, сопровождаемый ослепительной, дуговой вспышкой, похожей на маленькую, рукотворную молнию. Взрывная волна была странной: она не просто сбила с ног и отбросила людей, она пронеслась сквозь их тела, заставляя внутренние органы на долю секунды завибрировать в опасном, смертельном резонансе. Ангар наполнился едким, удушливым дымом, запахом горелой изоляции и плавленого металла. Оглушенный, полуослепший, с противным звоном в ушах, Алекс с трудом поднялся с грязного бетонного пола. Сквозь пелену дыма, сквозь красную пелену боли, он увидел картину абсолютного, тотального разгрома. Их гордость, «Генератор-1», представлял собой искореженную, оплавленную, дымящуюся груду металлолома. Дорогостоящее оборудование, купленное на последние деньги, было уничтожено. Титан, который должен был стать сердцем новой эры, был оплавлен и деформирован, как детский пластилин, побывавший в костре. Где-то рядом кто-то истошно стонал от боли. Он, шатаясь, кинулся на звук. Виктор сидел, привалившись спиной к стене, баюкая правую руку. По его лицу градом катился пот, а из уха тонкой струйкой текла кровь. Его длинные, музыкальные пальцы были неестественно, страшно вывернуты — результат короткого замыкания в его собственном диагностическом оборудовании, которое он не успел отпустить. Димка, бледный как полотно, с огромными, расширенными от первобытного ужаса зрачками, уже помогал подняться одному из инвесторов, который дико, грязно матерился, прижимая к рассеченной брови окровавленный носовой платок.

Но самое страшное, самое сокрушительное Алекс увидел не в искореженном металле и не в крови друга. Он увидел это в глазах тех людей, которые еще минуту назад смотрели на него с обожанием и надеждой. Теперь в этих глазах плескался ледяной, концентрированный ужас, брезгливое презрение и животная, неконтролируемая ярость обманутых хищников. Блогеры, вместо того чтобы снимать триумф, жадно, с восторгом снимали катастрофу, его позор, который завтра разлетится по всему интернету. Криминальные партнеры инвесторов, не проронив ни слова, не высказав никаких претензий, что было самым страшным, синхронно развернулись и молча вышли из ангара. Их молчание было страшнее любых угроз, оно обещало долгую и мучительную расплату. Инвесторы, чья «золотая лампочка» так и не загорелась, ради которой они рискнули деньгами, даже не смотрели на него. Они смотрели остановившимся, полным боли взглядом на груду дымящегося металлолома, в которую бесследно превратились их деньги. Иллюзия, прекрасная, хрустальная, так заботливо выстроенная, разбилась вдребезги в один момент. Осциллятор Фролова оказался не гениальным прорывом, а опасной, сырой, непродуманной игрушкой, которая чуть не убила своих создателей и всех, кто находился рядом. Эффект Икара сработал в точности, с пугающей достоверностью, как в древнем мифе. Только солнце, которое безжалостно расплавило скрепляющий воск его крыльев, было не славой и не деньгами. Им стала его собственная, непомерная, раздувшаяся до небес слепая гордыня. Он перепутал свою внутреннюю, психологическую уверенность в себе с холодной, неопровержимой научной обоснованностью. Он перепутал свой редкий талант зажигать человеческие сердца с реальным умением создавать надежные, работающие машины. Он посмотрел на свои дрожащие, израненные руки. Руки, которые должны были изменить мир. Он только что предал всех, кто в него поверил. Он предал Виктора, который ставил на карту свою карьеру ученого и свои здоровые руки. Он предал Лену, чей пророческий, полный боли голос он не захотел услышать и которую он так жестоко оскорбил. Он предал доброго Димку, который верил в красоту его замысла и не требовал ничего взамен. Он проиграл. Не тихо, не глухо, не на бумаге. А с чудовищным грохотом, с кровью, с увечьями и с вселенским, невыносимым позором.