Читать онлайн Яна Лютая - Псы макового поля

Пятница, 7 июля 2000. До приезда Тью – 28 дней.

Роан вышла из дома без двадцати пять.

Небо висело низкое и серое. Июль, а изо рта шёл пар. Она застегнула куртку до горла, сунула фонарь в карман и пошла по гати к полю. Тарн, отцовский пёс, седой в морде, поднялся с крыльца и потрусил следом.

Морсли стояла в Фенне, на осушенных болотах востока Англии, где поля лежат ниже рек, а дороги идут по дамбам. Триста душ, паб, церковь без своего викария и сорок акров мака.

По краям гать ещё хлюпала, а середина за неделю просохла, и сапоги ступали по твёрдому. Справа тянулась канава. Роан на неё не смотрела. Пять лет не смотрела, и ноги сами держались левее.

Поле начиналось за дамбой. Сорок акров мака, ряд к ряду, коробочки с кулак. Вчера после обеда бабы прошли тут с нуштарами, и теперь на каждой коробочке темнели три косые бороздки, а по ним стоял загустевший за ночь сок. Через час придут сборщики со скребками и банками. До них смотритель должен обойти поле: не лазил ли кто ночью, не срезал ли чужого, не прошла ли где скотина.

Мак в Морсли растили законно. Весь сок до грамма скупал «Брандт», фармацевтическая компания, и делал из него морфин для больниц. Лицензию «Брандт» продлевал на год, после приёмки. Смотритель отвечал перед «Брандтом» за поле: за людей, за сторожей, за надсечку, за то, чтобы ни одна коробочка не ушла на сторону. А сок взвешивали в конторе компании, и у весов сидел их человек. Законно, но тихо. Лицензию Министерство внутренних дел выдало «Брандту» в виде исключения, как опытную программу: сок собирали по-старинному, вручную, надсечкой, потому что так морфин выходил чище. Во всей Англии таких полей было едва больше десятка, и компания очень следила, чтобы о них не писали в газетах.

Отец тридцать лет был смотрителем дренажей, ходил по канавам и шлюзам всего прихода. А когда десять лет назад пришёл «Брандт», компания взяла в смотрители поля его, первого человека в деревне, и Роан при нём. Последние два года, когда у отца сдало сердце, ходила одна. Ей было тридцать девять. Высокая, жилистая, руки в трещинах от сока. Она знала здесь каждую борозду.

Она шла по меже и поглядывала в ряды. Роса на листьях была холодная, штанины быстро намокли до колен.

Тарн вдруг встал. Поднял голову, повёл носом и свернул в мак.

– Тарн. Назад.

Пёс не вернулся. Это было на него не похоже: без команды он в ряды не лез никогда.

Роан выругалась и пошла за ним. В седьмом ряду торчала сломанная коробочка, в девятом ещё две. Дальше стебли были смяты, коробочки сорваны и раздавлены. Кто-то шёл поперёк рядов напрямик и ломал мак.

Тарн стоял в борозде и скулил над чем-то клетчатым.

Сначала Роан подумала: пьяная. Каждое лето кто-нибудь из сезонников напивался и засыпал в рядах, и она гнала их к весам пинками. Злость пришла раньше всего остального.

– А ну подъём! – Она схватила лежащую за плечо. – Ты что, совсем…

Плечо было холодное. Мокрое и холодное, сквозь рубаху.

Роан перевернула её на спину.

Голова мотнулась набок. Рыжие волосы прилипли ко лбу. Глаза были приоткрыты и смотрели мимо Роан, в серое небо. На щеке и на губах была земля.

Нелл Прайс.

Роан отдёрнула руки и села прямо в борозду. Поле качнулось. Она упёрлась ладонями в землю и сидела, пока оно не встало на место. Во рту стало кисло. Она сглотнула раз, другой.

Тарн подполз и ткнулся носом ей в локоть.

– Тихо, – сказала она псу. Голос был чужой.

Нелл Прайс, сезонница. В мае она нанялась на прополку, а с начала сбора сидела у весов в конторе и записывала за сборщиками вес. Двадцать три года.

Роан заставила себя посмотреть ещё раз. Рубаха промокла насквозь, джинсы тоже. Волосы на затылке слиплись в тёмный ком. Возле плеча из земли торчало горлышко бутылки из-под джина. Голова лежала у межевого столба «Брандта», бетонного, с выбитой буквой «Б». Угол столба был тёмный.

Она взяла Нелл за запястье. Пульса не было. Она знала, что его не будет, но держала пальцы и считала до двадцати. Руки тряслись, она сбивалась и начинала заново.

Потом отпустила и вытерла ладонь о штанину. Вытирала долго.

Мокрая, подумала она. В сухой борозде.

Мысль мелькнула и ушла. На её место встала другая.

Во вторник Нелл пришла к ней во двор.

Роан чинила калитку: нижняя петля разболталась, и калитка скребла землю. Она стояла на коленях с отвёрткой, когда на дорожку легла тень.

– Смотритель.

Роан не подняла головы. Довернула шуруп.

– Весы в конторе. До шести.

– Я не за весами.

Нелл обошла калитку и встала так, чтобы Роан её видела. Руки в карманах куртки, подбородок вздёрнут. Глаза злые и усталые.

– Я знаю, Клэй. Про то лето. Всё знаю.

Роан положила отвёртку на столбик. Медленно поднялась, отряхнула колени.

– Ты с утра пьяная, девка?

– Я трезвая. – Нелл усмехнулась одной стороной рта. – Трезвей тебя.

– Тогда иди работай.

– Признайся сама. – Нелл вынула руки из карманов. Пальцы у неё подрагивали, и она сжала их в кулаки. – До приёмки. Иначе я расскажу Тью. И в газету напишу. Мне терять нечего.

Роан смотрела на неё и молчала. Где-то за домом отец кашлял – долго, с сипом.

– Говори кому хочешь, – сказала Роан.

Нелл постояла ещё. Губы у неё дрогнули, она прикусила нижнюю. Потом развернулась и пошла к дороге. У столба обернулась.

– Он мне про тебя писал, – сказала она. – В каждом письме.

И ушла.

Роан до вечера чинила калитку. Петлю она так и не закрепила.

* * *

Теперь эта девка лежала в её поле.

Если она пришла сюда сама – пьяная, с бутылкой, в темноте, – и упала, значит, всё. Тело увезут в Слифорд, напишут бумагу, через месяц никто не вспомнит, как её звали. И то, что она знала, уйдёт с ней в землю.

А если не сама – приедут из города. Станут спрашивать, с кем она ссорилась. И кто-нибудь вспомнит, что во вторник рыжая стояла у калитки Клэев.

И ещё. Через двадцать восемь дней приедет Тью, инспектор «Брандта». Четвёртого августа, как каждый год, с весами и счётчиками. «Брандту» не нужна мёртвая девка на поле с лицензией. «Брандт» за меньшее уходил из деревень. Уйдёт «Брандт» – не будет работы ни у кого в Морсли. Ни у Мэгги Хоулт, которая одна тянет дочь. Ни у Финчей. Ни у Паев с их пятерыми.

Роан поднялась не сразу. Ноги плохо слушались.

Она огляделась. Ряды, дамба, серое небо. Ни души.

Она ничего не тронула. Повернулась и пошла к конторе – сначала шагом, потом быстрее.

* * *

Контора «Брандта» стояла в конце дамбы: кирпичная коробка, весы под навесом, решётки на окнах. Ключ у Роан был на общей связке. Она дважды не попала в скважину.

Внутри пахло мышами и табаком Восса, управляющего. Телефон стоял на его столе, чёрный, с треснутой трубкой. Роан набрала три девятки.

– Служба экстренной помощи. Какая служба вам нужна?

– Полиция. – Голос даже не дрогнул, она сама удивилась. – И скорая. В поле мёртвая девушка.

– Где вы находитесь?

– Морсли. Маковое поле «Брандта», за дамбой. Я смотритель. Клэй.

– Вы уверены, что она не дышит?

– Уверена. Она холодная.

– Вы её трогали?

– Перевернула. Думала, пьяная спит. Потом пульс искала.

– Больше ничего не трогайте. Встретьте машину у въезда и никого к ней не подпускайте.

Роан положила трубку. Посидела. Над столом Восса висел календарь с трактором, и на нём красным фломастером было обведено четвёртое августа. Поверх Восс написал: «ТЬЮ».

Она встала и вышла.

У ворот уже стояли первые сборщики. Мэгги Хоулт с дочерью, обе в резиновых перчатках, с ведёрками. Чуть поодаль курили братья Финч.

– Чего не отпираешь, Клэй? – крикнула Мэгги. – Сок стынет.

– Домой идите. Сегодня сбора не будет.

– Это ещё почему?

– В поле мёртвая. Рыжая, с весов.

Мэгги поднесла руку ко рту и так и оставила. Дочь вцепилась ей в рукав.

Старший Финч бросил окурок и затоптал.

– Пила, что ли?

– Бутылка рядом лежит, – сказала Роан.

И услышала, как это прозвучало. Она не соврала. Бутылка лежала.

– Ну я ж говорил, – Финч сплюнул. – Приезжая. Шлялась по ночам.

К половине шестого у ворот стояло человек пятнадцать. Говорили вполголоса, тянули шеи в сторону поля. Кто-то побежал за Воссом. Роан стояла поперёк дороги и никого не пускала.

По дамбе затрещал мотоцикл. Кол Дарби подкатил к самым воротам, заглушил мотор и снял шлем. Одиннадцать лет они с Роан жили вместе.

Он оглядел толпу, потом Роан.

– Что тут?

– Нелл Прайс. В девятом ряду.

Кол помолчал. Потёр ладонью щетину на подбородке.

– Сама?

– Не знаю. Бутылка там. И головой об столб.

– Ну. – Он кивнул. – Ну значит, сама.

Он развернулся к людям, и голос у него стал другой – спокойный, хозяйский.

– Так. Расходимся. Полиция приедет – кого надо, позовут. Мэгги, девчонку уведи, нечего ей тут. Финч, ты тоже.

Люди слушались его. Всегда слушались. Мэгги потянула дочь к домам, братья Финч побрели следом, оглядываясь.

Кол вернулся к Роан, стянул с себя куртку и накинул ей на плечи. Куртка была тёплая.

– Ты ледяная.

Он встал рядом, плечом к её плечу. Так и стояли.

Патрульная машина из Слифорда пришла в десять минут седьмого. Из неё вылез Дэнни Фрит, Альбертов сын, в полицейской форме и с блокнотом. Роан помнила его мальчишкой. За ним вылез грузный седоусый сержант, которого она не знала. Роан провела их по меже до девятого ряда. Дэнни посмотрел в борозду и отвернулся. Сержант отвёл его в сторону и что-то тихо сказал. Потом они натянули бело-синюю ленту от столба к столбу.

Скорая пришла следом. Фельдшер присел над Нелл, пощупал шею, глянул на часы.

– Шесть двадцать четыре, – сказал он сержанту. – Констатирую.

И ушёл курить к машине.

В семь у ворот остановилась белая машина. Из неё вышла женщина в светлом плаще, невысокая, очень бледная, с коротко стриженными чёрными волосами. На ней были городские туфли, и на первом же шаге по меже она ушла в землю по щиколотку. Поморщилась, но пошла дальше.

У ленты она присела над Нелл и долго не вставала. Смотрела на мокрый рукав. Потом на столб. Потом на её руки: рукава рубахи были закатаны выше локтя. На руки она смотрела дольше всего.

Затем поднялась, отряхнула плащ и пошла к Роан.

– Инспектор Ананд, уголовный розыск Слифорда. – Она не протянула руки. – Вы её нашли?

– Я.

– Во сколько?

– Без чего-то пять. Обход.

– И сразу позвонили?

– Сразу. Из конторы. – Роан кивнула на дамбу. – Ближе телефона нет.

– Значит, минут двадцать она лежала тут одна.

Роан пожала плечами.

– Я её перевернула. Думала, пьяная спит.

Ананд подняла глаза.

– Перевернули, – повторила она.

– Я ж не знала. – Роан сунула руки в карманы куртки. – Каждое лето кто-нибудь в рядах отсыпается.

Ананд ничего не ответила.

Ананд записала в блокнот. Писала она быстро, мелко, не глядя на страницу. Глаза у неё были тёмные и внимательные.

– Вы её знали?

– Видала. На весах сидела.

Ананд чуть свела брови.

– На каких весах?

Роан не сразу поняла вопрос. Тут все знали, какие весы.

– В конторе «Брандта». – Она кивнула на дамбу. – Сборщики по утрам сок сдают. Она взвешивала и в журнал писала.

– Сок, – повторила Ананд. Посмотрела на ряды коробочек, потом снова на Роан. – Маковый.

– Ну а какой.

Ананд коротко что-то записала и подчеркнула.

– И всё?

– И всё.

Ананд кивнула, закрыла блокнот и пошла обратно к ленте.

Роан смотрела ей в спину. Куртка Кола давила на плечи.

Вот и соврала, подумала она. С первого же слова.

Пятница, 7 июля 2000. До приезда Тью – 28 дней.

Пейджер запищал в шесть тридцать одну. Вивьен Ананд не спала.

Она вообще плохо спала последние восемь месяцев, с тех пор как её перевели в Слифорд. Лежала на спине и смотрела, как светлеет потолок. Квартира над прачечной, две комнаты, чужая мебель. У стены стоял чемодан, который она так и не разобрала до конца.