Радио Паша - страница 4

Куриная котлета или говяжья? Булка с джемом или яблоками? Почему нет за обедом Андрюхи – спит или на процедурах? Надо же, стол накрыли на четверых, а не на троих, как вчера… а, вот же, парень из второй палаты, до того лежачий, пересел на коляску и приехал на банкет своим ходом – считай, праздник!

– Порции огромные здесь, – говорит Дима. – Аппетита нет. Мы съедаем одну порцию на двоих с Галей…

После массажа я вижу, что Дима уплетает макароны с котлетой так, что требуется добавка.

Аппетит появился.

– Ты в какой школе училась? – спрашивает Паша, вернувшись с обеда и протягивая мне пакетик яблочного сока с печеньем в индивидуальной упаковке.

– В шестой, – говорю я, открывая печенье.

– А я в семнадцатой. Она сейчас тридцать третья, кажется.

Эти школы рядом.

Мы с Пашей смотрим друг на друга. Ничего не говорим. Будто встретились среди войны однокашники – и не знаем, что теперь делать; не географичку же вспоминать, с её контурными картами?

Мы смотрим друг на друга будто пытаясь узнать – не ты ли стоял за моей спиной, когда я на перемене покупала в ларьке лимонад? То есть не совсем лимонад – но кому какое дело?

И начинаем говорить на общем сленге.

– На Лизочку за мороженым?

Мороженое продавалось на улице Лизы Чайкиной. В школе мы читали про подвиг партизанки Лизы. И называли её ласково – Лизочка.

– На «Родину» в кино?

Кинотеатр «Родина» – давно не кинотеатр. Но мы бегали туда в кино.

– А ещё – педики и радики! – Паша смотрит на меня с вызовом. Будто я могу сейчас провалить экзамен.

Но нет – я хорошо готовилась.

В педе учились педики. Будущие педагоги. В радиоинституте – радики.

Радики встречались с педиками. Я это знаю, как никто иной: папа и мама встретились именно так. Золотую свадьбу отметили.

Я обнимаю Пашу на прощание.

Буду скучать. Буду тосковать по Таганрогу – и по той себе, что бегала, сверкая пятками. И Пашке, бегавшему по соседним улицам, а теперь – смотрящему из окна госпиталя на ноябрьский листопад.

Он курит на крыльце отделения – напуская дым в бесконечный питерский туман – и возвращается в палату на костылях. Улыбаясь каждому.

Твёрдо решив быть счастливым.

– Питер – красивый город. Я был здесь с пацанами в 2013 году. Не думал, что вот так попаду сюда снова. Интересная, знаешь, получается экскурсия.

Паша рассказывает про знакомство с негритянкой. Тогда, почти десять лет назад. Хохочет: вот было время!

Я улыбаюсь. Жизнь большая. Можно успеть многое. Лишь бы успеть главное.

– Паш, тебе что-то принести в следующий раз? – спрашиваю.

Я думаю про козинаки.

Бабушка из Таганрога всегда присылала козинаки. Как по мне – их бы поместить на герб Таганрога. Вкус детства. Вкус жаркого солнца, степного воздуха, очищенных семечек, склеенных сиропом.

Паша качает головой:

– Не-е-е-е… Ты же помнишь – я Паша, у которого всё есть. И ещё мне в воскресенье пришлют посылку из Таганрога – месяц ждал.

Я хочу рассказать Паше про то, как в детстве я ждала посылку из Таганрога, от бабушки. И как там вперемешку лежали шерстяные носки, вяленая таранка, сушёные яблоки и козинаки.

– Я маменькин сынок, – говорит Паша.

Видимо, думает про посылку.

Смотрю на Пашу и качаю головой.

Нет. Маменькины сынки на войну не ходят – сидят у мамы под юбкой.

В субботу я распахиваю дверь в палату. Пахну морозом и задором.

В окно светит солнце.

На Пашиной койке сидит девушка – улыбается.

Девушка – как из голливудских фильмов. Платье только чуть-чуть ниже колен.

Назад Вперед