Ритуал исхода - страница 3

На его коленях устроилась молодая, пышногрудая блондинка в корсаже, который едва удерживал ее округлые формы. Баче позволял ей ласкать себя, его длинные пальцы медленно и неторопливо очерчивали изгибы ее горячей спины, спускаясь к бедрам. Каждое его прикосновение было дразнящим и властным. Другая девица, с пухлыми губами и пьяным восторгом в глазах, опустилась на колени прямо у его ног, нежно целуя внутреннюю сторону его запястья и поднимаясь губами выше, к предплечью. Баче отвечал им с ленивой, обжигающей страстью, шептал на ухо короткие, дерзкие слова, от которых обе девушки судорожно вздыхали и задыхались от сладкого вожделения.

Его страстная фантазия была безгранична, и он искусно подчинял себе женские тела, заставляя их трепетать от малейшего движения его руки. И всё же, в глубине его зеленых глаз не было ни капли тепла. Это была всего лишь плотская игра, привычный способ заглушить вековую, удушающую скуку. Эти смертные женщины искали в его объятиях любовь или золото, не осознавая, что в моменты высшего наслаждения они просто так отдавали ему остатки своей чистой жизненной энергии, подпитывая его и без того огромную силу.

Наигравшись и полностью утолив мимолетный голод, Баче мягко, но настойчиво отстранил от себя разгоряченных девиц. Он поднялся из-за стола, небрежно бросил на залитый элем дуб пригоршню тяжелых серебряных монет и вышел прочь. За порогом таверны ночная прохлада приятно коснулась его лица. Баче легко вскочил в седло своего коня и пустил его легкой рысью по лесной тропе, решив возвращаться в особняк кружным путем сквозь чащу, чтобы окончательно проветрить мысли.

В это же самое время на другом конце леса, у самого подножия холмов, Анис бережно опустила в холщовую сумку последний пучок сушеной мелиссы. Из-за туч луна почти не проглядывала. В чаще стояла густая, сырая темнота, пахнущая прелой листвой и мокрым мхом.

Анис поправила воротник простого платья, сдувая со лба прядь темных волос. Ее глаза, глубокие и почти черные в этой ночной тени, устало блестели. Весь день она провела на ногах, помогая старой травнице растирать вонючие мази для городских, а после сидела у постели бабушки. Старушка совсем сдавала. Чтобы хоть немного облегчить ее удушливый кашель, Анис пришлось зайти глубоко в лес за редкой ночной травой, которая раскрывала свои чашечки только после захода солнца.

Она знала этот лес с детства и чувствовала его кожей. Для нее он никогда не был просто поляной с деревьями. Анис ощущала, как внутри стволов тягуче движутся соки, знала, от какого куста веет ядовитым холодом, а от какого — сухим теплом. Пространство вокруг нее словно состояло из невидимых, туго натянутых нитей, которые едва заметно вибрировали от каждого шага. Но она молчала об этом. В памяти до сих пор сидел тот жуткий день, когда из-за ее детской ярости и глупой ссоры с отчимом вокруг дома стеной встал огонь. Семья сгорела заживо. Горожане списали всё на случайную искру из очага, но Анис знала: это сделала она. И с тех пор она запечатала эту удушающую, пугающую силу внутри себя, боясь даже подумать о ней.

Решив сократить путь домой, Анис свернула на заброшенную тропу через дикий малинник. Колючие ветки цеплялись за подол, словно пытались удержать. Она прибавила шаг, не заметив, как из темноты за ней уже несколько минут беззвучно шли трое местных пьяных парней.