— После утюга выправится.
Вера положила ладонь на ткань.
— После утюга станет плоско. Длина от этого одинаковой не будет.
Раиса выдохнула, но спорить не стала. Достала мел.
Галина поднялась со своим блокнотом.
— Я вам мешаю? Мне до автобуса ещё сорок минут, я бы углы посмотрела. У меня на салфетке каждый раз получается подушечка.
— Садись с этой стороны, — сказала Вера. — Только это сейчас работа по заказу, не бери на себя шитьё.
— Я не возьму. Я способ унесу.
Для показа Вера взяла отдельный прямоугольный обрезок. На готовой вещи исправлять за исполнителя она не собиралась. Загнула сначала длинную сторону, потом короткую и раскрыла угол.
— Видишь, откуда толщина? Ты всё, что должно было разойтись по двум сторонам, собираешь в одну точку.
Она показала, как убрать лишнее внутри и сложить угол так, чтобы под лапкой не оказалось нескольких плотных слоёв. Галина зарисовала направление сгиба, потом зачеркнула стрелку.
— Это я уже наоборот нарисовала.
— Хорошо, что ткань ещё не разрезала.
Людмила тем временем выровняла третью дорожку. Раиса отмерила заново обе стороны, сметала подгибку и передала ей. У них получалось работать быстро, почти без слов. Вера помнила такую скорость по участку: одна уже тянулась за следующей деталью, пока другая ещё не положила предыдущую. Только прежде между этими движениями успевали поговорить. Здесь хватало «держи» и «проверь».
На четвёртой дорожке у среза распускался конец старой строчки вдоль длинного края. При укорачивании его перерезали, и Людмила остановила Раису, когда та уже собиралась подвернуть конец.
— Закрепи сначала. Потом не подлезешь.
— Новая строчка прихватит.
— Край до неё распустится.
Вера посмотрела поближе.
— Людмила права. Две строчки тут делают разную работу. Продольная держит длинный край, а новая закроет торец. Старую нужно закончить, прежде чем спрячем её под подгибку.
Раиса повернула ткань под лампу.
— Вижу. Одну нитку выдернула, вторая за ней пошла.
Она закрепила конец старого шва, затем сложила новый край. На образце Вера показала Галине, как поперечная строчка пересечёт прежнюю, и дала потрогать угол.
— Здесь по слоям видно, что сначала обработали длинную сторону, потом короткую. Если делать наоборот, внутри будет иначе.
Галина провела ногтем по сгибу.
— А если распороть и всё перешить?
— Тогда будет видно, что перешили, если следы останутся. Но это уже другая работа. Сейчас тебе нужно научиться не делать узел из ткани.
— Узел из ткани — это я умею.
— Называется «гостеприимный угол», — сказала Раиса, не поднимая головы от машинки. — Всех принял, никого не выпустил.
Галина засмеялась. Людмила протянула ей готовую дорожку.
— Вот такой рисуй. Этот никого не принимает.
Раиса закончила строчку и подняла лапку. В комнате стало слышно, как за окном по железному настилу катили тележку. День ещё не погас; пыльный свет падал на стол под таким углом, что каждая неприбранная нитка отбрасывала тень.
Вера проверила длину двух дорожек, остальные Раиса с Людмилой измерили сами, называя результат вслух. Все шесть расправили, отпарили через проутюжильник и оставили остывать, не складывая сразу горячую ткань.
Галина достала телефон.
— Можно сниму раскладку? В чат отправлю. Там видно, почему нельзя сначала всё сложить, а потом искать угол.
— Только без меня, — сказала Людмила.
— Руки попадут.
— Руки можно. Лицо не надо.
Раиса отодвинула телефон с перепиской и свою папку, чтобы в кадре осталась одна работа.
