Секрет матерей - страница 2

На ферме, правда, приходилось присмиреть. Им давали перекусить грубым хлебом с вареньем, после чего Марта с братом садились за уроки. Люсьену же редко так везло. Следовало прежде переделать все дела, которые вот уже несколько месяцев поручала ему приемная мать. Выкосить траву меж камней, подмести дорожки, задать корм курам и двум свиньям. Принести из колодца воды для скотины. Наколоть дров.

Вечером Люсьену разрешалось ужинать за столом со всей семьей, но если мальчик плохо выполнял работу, то Огюстина давала ему только кашу и яблоки. В такие дни, пока мать мыла посуду, Марта выбегала из дома будто бы проверить скотину в хлеву и приносила Люсьену остатки пирога или сыра.

Сегодня вечер выдался скверный, Марта поняла это, едва переступив порог. Такое лицо у матери бывало в самые плохие дни. Марта узнала острый взгляд, гневно поджатый рот, позу – большие руки, упершиеся в бедра.

– Куда ты дел деньги на хлеб?

– Я их не трогал, чес-слово.

– Не морочь мне голову, Люсьен. Куда ты спрятал деньги? Они лежали на подоконнике, а булочник их не нашел.

– Это не я, Титина. Не я.

– Кто же тогда?

Огюстина замолчала. Поджав тонкие губы, она оторвала лист вчерашней газеты, которую использовали для очистков, и вышла из кухни. Минуту спустя она уже стояла перед Люсьеном с завернутым в смятую бумагу пучком крапивы.

Опустив голову, сгорбившись, мальчик не произнес ни слова. Он повернулся к окну и устремил взгляд больших голубых глаз на старый вяз в свете луны. С годами это дерево стало ему почти другом, ангелом-хранителем. Они с Мартой часто водили короткими пальцами по морщинам столетнего ствола, угадывая спрятанный под корой невидимый мир. Слышали веселый гомон празднества, шуршание крылышек эльфа в листве, свист рассекающего воздух рыцарского меча. Иногда поздно вечером, когда все спали, они тайком встречались возле флигеля и сидели, прижавшись друг к другу, под деревом. Слушая собственное дыхание. Вбирая в себя вздохи друг друга, напитываясь их силой.

– Ну-ка, поди сюда, я тебе покажу, как воровать!

Люсьен спустил штаны и уставился на вяз, стиснув зубы. Марта заплакала, но Огюстина на нее и не взглянула, продолжая хлестать нежную кожу ребенка. Марте было больно, так больно внутри. Укусы крапивы как будто проникали ей в кровь и терзали ее детскую душу.

Люсьен же, не в пример Марте, и бровью не повел. Он так долго жил впритык к хлеву, к свиньям, что, наверное, и сам уже считал себя скотиной. Которую кормят и даже иногда ласкают. А потом однажды зарежут и съедят.

Был четверг, около полудня, в этот день в школе нет уроков. Серж и Огюстина уехали на ежегодную ярмарку, это наверняка до вечера. Старший брат был на уроке катехизиса, потом собирался играть с друзьями в деревне до возвращения родителей. Люсьен с утра подоил коров и отнес бидоны с молоком в сарай. Марта тем временем перебирала чечевицу.

В кухне тихо гудела печь и пахло деревом. Тесно прижавшись друг к другу на лавке, Марта и Люсьен переговаривались вполголоса. Покончив с делами, они решили тайком сбегать к невысоким горам, тем, что виднелись вдали за фермой. Для этого им надо было подняться по тропе вдоль реки. Им уже не хватало еловой чащи, буковых и каштановых рощ, подступавших с обеих сторон к единственной, каменистой и крутой, дороге, отделявшей их от деревни. Там они знали наизусть все тропки. Нет, на этот раз они пойдут в другую сторону, на север, через большой лес. Вчера, убирая за свиньями, Марта и Люсьен подробно обсудили свое маленькое путешествие.