Секрет матерей - страница 3

Мох пружинил под подошвами, глаза тревожно всматривались в тучи над головой, когда они уходили все дальше под ели. Без единой жалобы или вздоха. Они шли все быстрее и громко пели, чтобы приободриться. Собственные голоса подействовали так живительно, что они даже разделились, чтобы набрать даров леса. Опавших листьев. Веточек. Шишек. Болели замерзшие пальцы, ныла поясница, но Люсьен старался как никогда. Нежность и сила прихлынули к сердцу, и ему так хотелось собрать побольше сокровищ.

Наконец, окончательно позабыв о страхе, они уселись около маленького водопада. Марта решилась опустить ноги в обжигающе холодную речку и поддразнивала Люсьена, призывая сделать то же. Он наотрез отказался.

– Трусишка, – припечатала его Марта.

Смеясь, она погрузила ноги в воду до колен. И только тут заметила плававших в речке рыб, их черные выпуклые глаза.

Только не кричать, зажмуриться, тогда будет не так страшно.

Страшно было все равно.

Когда одна рыба скользнула по ее лодыжкам, у Марты невольно вырвался испуганный вскрик. Люсьен громко захохотал.

– Ну и кто из нас трусишка? То-то же…

– Заткнись, Люлю.

Марта надулась, но через пару минут уже сама смеялась вместе с ним. Это справедливо, подумала она.

Люсьен взял ее за руку, и они легли на мох. Орел со свистом описывал круги прямо над ними, детские глаза вдруг охватили всю бескрайность пейзажа. Прожилки и трещины на стволах. Бурный поток воды. Ясное небо, просвечивающее сквозь иглы елей. Они смотрели вверх, над ними качался узор из ветвей, и оставленные дома заботы постепенно забывались. Не было больше уборки снега, кормления скотины, дойки. Не было порок. Им хотелось остаться здесь, на лоне суровой и дикой природы. Вместе и навсегда.

Вот только Люсьен начал кашлять. Этот дурной кашель донимал его уже неделю. Он вдруг замерз, живот подвело от голода, захотелось домой. Но Марта была против. Ему ведь скоро девять, а в девять лет не хнычут, надо быть сильным и стойко переносить испытания, чтобы жить, как индеец сиу, среди трав и зверья. Бобрам-юниорам трусить негоже, сказала ему Марта[2]. И мальчик тут же взял себя в руки, приосанился. Больше всего на свете ему хотелось, чтобы его названая сестричка – так он теперь называл ее про себя – гордилась им. Несколько долгих минут он так и лежал, устремив глаза в небо, и с улыбкой воображал себя то отшельником, то искателем приключений. Даже кашель утих.

Марта поднялась и отвлекла Люсьена от грез:

– Ну же, Люлю, чего замечтался? Надо пошевеливаться. Они уже скоро вернутся.

Мальчик тоже вскочил на ноги, и они принялись за дело. Для начала достали веревку, которую стащили из мастерской Сержа, притянули друг к другу ветки елей и связали их – получилась крыша. Лучше, конечно, было бы добраться до верхушек, но никак. Руки у них такие маленькие, а ели такие высокие. И все равно они старались изо всех сил, чертенята.

Они втыкали, соединяли, скрещивали, укрепляли, покрывали, настилали, и всего за час был построен шалаш. Марта захлопала в ладоши и обняла Люсьена. Дети прыгали от восторга, щеки у них порозовели, а лбы взмокли. Они наконец-то создали себе подобие свободы в одном из тех мест, что могут хоть немного удержать детство.

Прошло еще не меньше часа, прежде чем уснуло небо. Целый час они могли грезить о полянах и крепостях, придумывать сказки про принцев и принцесс. Принимать сухой лист за пергамент чародея, вслушиваться в пение птиц, которое так любила Марта. Подставлять лица волшебному ветру сквозь ветви.