Секрет матерей - страница 5

Драмон говорил с Люсьеном очень ласково. При всех спрашивал его, хорошо ли тот ест, хорошо ли учится, хорошо ли спит. Люсьен чувствовал себя неловко перед этим толстяком с лиловым носом и городскими манерами, поэтому только кивал. Огюстина тем временем подливала инспектору кофе и подкладывала куски бриоши. А Серж старался занять его разговором.

– Из парнишки, знаете, слова не вытянешь. Робкий малый. Но он подружился с Мартой. Теперь эту парочку водой не разольешь. Они как брат с сестрой!

– Я очень рад! Повезло нашему Люсьену. Вы, по крайней мере, не то что иные фермеры, которые измываются над детьми из опеки.

– Еще бы. Мы-то его холим, как родного. Ему ни в чем отказа нет.

– Представляете, вчера я ошибся и навестил одну семью не вовремя. Ну вот, когда я вошел, один из мальчиков был привязан к ножке стола и ел из собачьей миски! Какой кошмар, подумать только…

От этих слов желудок Марты болезненно сжался и остаток бриоши застрял в горле. Она не раз слышала, как ее одноклассники, нормальные дети, рассказывали подобные ужасы и хихикали. Только вчера один из них издевался над мальчиком, который так голодал у своих приемных родителей, что подъедал очистки и ботву, предназначенные на корм свиньям.

Конечно, Люсьену приходилось много работать на ферме Лежандров, но кормили его хорошо. Время от времени Серж даже приносил ему леденцы «Пьеро-Гурман», которые он обожал. Иногда вечером, после того как они много часов собирали в поле картошку заледеневшими руками, Люсьен получал полстакана красного вина с ложкой сахара. Глядя, как мальчик залпом выпивает вино, Серж от души смеялся:

– Да ты уже дружишь с бутылкой, сынок!

У Марты теплело на душе в такие моменты. Она знала, как нравится ее Люлю быть на равных в мужском обществе, чувствовать себя своим, когда Серж так естественно называл его «сынком».

Накануне девочка случайно подслушала разговор родителей. Речь шла о новом насосе для колодца, который они смогли себе позволить благодаря деньгам от опеки. Огюстина сказала, что когда Люсьену исполнится тринадцать, от него больше не будет никакого проку и придется отдать его в батраки. Серж ничего не ответил.

У Парижиков, которые не получали аттестата и не уезжали учиться ремеслу, зачастую не было другого выбора, кроме как идти батрачить. Когда-то в деревне искавших работу молодых людей даже сзывали на своеобразные торги, проходившие в День святого Иоанна. Сирот там узнавали по листу каштана, который им приходилось держать в руках. Иногда, правда, питомцы опеки оставались жить у приемных родителей. Но Люсьену это определенно не светило.

Когда Марта пересказала этот разговор Люсьену, они оба долго плакали. Это значило, что настанет день, когда названых брата и сестру разлучат. Они знали друг друга так давно. Люсьен осиротел совсем крохой, рассказывали, что его родила женщина непотребного поведения и бросила новорожденного в нефе церкви. Еще говорили, что ребенок надрывался от плача, измучил сестер в приюте и что у ублюдка дурная кровь. А потом однажды Люсьен оказался здесь.

Не прошло и часа, как Драмон уже надевал пальто. Он был так занят, набивая брюхо бриошью, что забыл поинтересоваться, где Люсьен спит. Вряд ли ему захотелось бы увидеть темную каморку во флигеле с коркой льда на единственном оконце, открытом всем ветрам, и самому почувствовать, какой холод ночами заползает под кожу и горбит ребенку спину. Инспектор лишь несколько раз похлопал Люсьена по щеке и пощупал его руки выше локтя. Марте показалось, что он оценивает товар.