Секрет матерей - страница 4

Но свет померк, пора возвращаться. Еще опьяненные этим чудесным днем, проведенным за играми под деревьями, они легко нашли дорогу домой, летели по камням, ни разу не споткнувшись, и, когда туман наполнил вечерний воздух, не заметили, как день сменился ночью.

Когда дети вернулись на ферму, кухня была пуста, а печь еще не остыла. Тиканье ходиков продолжало отсчитывать минуты и часы, но теперь все было по-другому. Теперь ходики отсчитывали время, остававшееся им до следующего похода в большой лес. Не просто время, а обещание.

Но сколько же минут, часов, дней придется им отсчитать? Сколько им еще стискивать зубы? Долго ли Люсьену терпеть угрозы и нависшее над ним каменное лицо Огюстины?

Марта еще помнила, как несколько месяцев назад ее мать была добра к Люсьену. Отчитывала его порой и ни разу не приласкала, это да. Но злой не была. А потом вдруг все изменилось.

Марта часто утешала Люсьена. Скоро он заживет лучше прежнего, ведь она клялась ему в этом. Надо только набраться мужества и терпения, и все станет как раньше.

Но раньше чего?

Этого Марта Люсьену сказать не могла.

С шести часов утра Люсьен и Серж сгребали лопатами снег, расчищая дорожку до ворот. Драмон, как и каждый раз, сообщил о своем приезде заранее. Он являлся с инспекцией к Лежандрам четыре раза в год, проверяя, хорошо ли питается его подопечный, прилежно ли учится. Марта знала, что его приход немного подсластит невеселую жизнь и домашние горести отступят хоть на несколько часов.

В ожидании инспектора вся семья хлопотала по дому. Пол вымыт до блеска, пыль вытерта. Даже кухня выглядела празднично. На большом столе красовалась бриошь, на газовой плите свистел алюминиевый кофейник.

Серж и Огюстина оделись по-воскресному, так они ходили к мессе. Отец в накрахмаленных черных брюках и белой рубашке. Мать в блузке с круглым отложным воротничком и светло-зеленой бархатной юбке, с забранным в бежевую сеточку узлом желтоватых волос. Короткие штанишки и свитер Люсьена были выстираны и выглажены, ботинки начищены ваксой. Марта и ее брат тоже принарядились. За пять минут до прихода инспектора Люсьен, с аккуратно зачесанными на косой пробор волосами, по струнке встал у двери и блаженствовал. Если бы не бирка с номером на шее, мальчик почти почувствовал бы себя членом семьи.

Марта подошла к нему.

– Какой ты красивый, Люлю, – шепнула она ему на ухо.

Драмон явился точно вовремя, сразу после завтрака.

– Ну, скажу я вам, это департаментское шоссе лучше не стало, колдобина на колдобине, проехать невозможно. Особенно сейчас, зимой, с этим бесконечным снегом! А о дороге до Дьявола и говорить нечего, я уж думал, моему автомобилю конец!

Марта подумала об этом запретном департаментском шоссе. Люсьен сто раз представлял себе, как уходит по нему, но так и не ушел. Жалуйся, не жалуйся, что изменится? Какие у него могут быть горизонты? Бежать бесполезно, да и некуда. В лучшем случае другая приемная семья, в худшем – сиротский приют. А еще была эта огромная нежность, крепко связывавшая их. Бегство Люсьена разбило бы оба их сердечка одновременно.

Как обычно бывало, когда Драмон переступал порог, в ногах у него завертелся пес, радостно приветствуя гостя. Инспектор погладил его и, здороваясь на ходу с Сержем и Огюстиной, сел за стол со всей семьей. Ради такого случая постелили новую скатерть и достали фарфоровые тарелки и чашки из свадебного сервиза. Марта и Люсьен любили рассматривать нарисованных на них кавалеров и дам. Поистине, день инспектора был праздником.