– Это наша память, – пояснила девочка. – Всё, чего ты боялась, хранится здесь. Каждый испуг, каждая тревога, каждая ночь без сна. Мы собираем их и складываем вдоль стен. Смотри.
Она указала вперёд, и Алиса увидела бесконечные ряды стеклянных банок, расставленных на каменных полках. В каждой банке что-то шевелилось, пульсировало, переливалось разными цветами. В одних клубился чёрный дым, в других плавали серебристые искры, третьи были наполнены мутной жидкостью, в которой угадывались очертания маленьких фигурок.
– Это мои страхи? – прошептала Алиса.
– Наши, – поправила девочка. – Общие. Ты нарабатывала, а мы хранили. Знаешь, сколько их тут? Тысячи. Десятки тысяч. С каждым годом становится всё больше. Когда ты боишься в темноте, что под кроватью монстр – мы открываем новую банку. Когда ты переживаешь перед контрольной – ещё одну. Когда ты думаешь, что мама не придёт вечером с работы – мы ставим самую большую.
Они прошли мимо стеллажей, и Алиса заметила, что некоторые банки подписаны мелким, бисерным почерком. «Собака соседей», «Тёмный подъезд», «Гроза в июле», «Первый раз ночевать одна». На одной из банок она прочитала: «Сон про падающую башню». Внутри неё медленно вращалось что-то похожее на песочные часы, только песок сыпался снизу вверх.
– А это что? – спросила Алиса, указывая на огромный сосуд в самом конце зала. Он был выше человеческого роста, и в нём бурлила чёрная, маслянистая жидкость, в которой тонули и всплывали обрывки образов – лица, дома, деревья, чьи-то руки.
Девочка остановилась и посмотрела на неё с выражением бесконечной усталости.
– Это то, что ты боишься больше всего. То, о чём даже думать не решаешься. Про что говоришь «не думай об этом, не думай». Но оно думается само. Каждую ночь, перед сном. Когда ты остаёшься одна и никто не видит. Этот страх больше всех остальных, вместе взятых.
– Что там? – голос Алисы дрожал.
– Ты знаешь что. Не заставляй меня произносить это вслух. Иначе оно станет ещё больше.
Алиса смотрела на кипящую чёрную массу и чувствовала, как страх поднимается изнутри, заполняет грудь, горло, голову. Она знала. Знала, чего боится на самом деле. Того, что мама однажды не вернётся. Что она останется совсем одна в пустой квартире, и никто не придёт, никто не включит свет, никто не скажет «не бойся, я здесь». Этого страха не было в книжках, про него не говорили по телевизору, но он жил в ней всегда, с самого раннего детства, с тех пор, как она впервые поняла, что люди уходят и не все возвращаются.
– Можно мне отсюда выйти? – спросила она тихо.
– Нет, – ответила девочка. – Ты же сама пришла. Сама открыла дверь. Сама сделала шаг. Теперь ты здесь навсегда. Как и мы.
– Но я не хочу!
– А кто спрашивает? Ты хотела знать, что будет, если дочитать книгу до конца. Ты дочитала. Вот результат. Слабо было не читать? Слабо было закрыть и забыть? Да. Слабо.
Девочка отпустила её руку и сделала шаг назад. Её светящееся тело начало таять, расплываться, превращаться в облачко голубоватого тумана.
– Куда ты? – закричала Алиса.
– Я возвращаюсь в свою банку, – голос девочки звучал уже отовсюду и ниоткуда. – Меня вызывали специально, чтобы проводить тебя. Моя работа сделана. А ты иди дальше. Там ещё много залов. Много страхов. Много банок. Ты будешь ходить по ним вечно, потому что это твой личный ад. Ад, который ты сама построила из своих ночных кошмаров. Приятного путешествия, Алиса.
