Читать онлайн Anna Xiwang - Сохрани лицо

Концепция «сохранения лица» (面子, miànzi) — одна из ключевых в китайской и восточноазиатской психологии. «Лицо» — это репутация, достоинство и статус человека в глазах окружающих. Это не только внутреннее самоощущение, но и то, как тебя воспринимают в группе: в семье, на работе, в обществе.

«Лицо» — социальная валюта. Его можно терять и сохранять. В коллективистском обществе, каковым является Китай, групповая гармония важнее личных амбиций. «Лицо» — это клей, который скрепляет отношения.

Но что, если лицо, которое ты пытаешься сохранить, уже давно не твое?

Виктор смотрел, как брат медленной струйкой выпускает сигаретный дым. Блаженное лицо, чуть запрокинутая голова… Он принимал эту позу каждый чёртов раз. Художник на сцене, зрители обязательны.

Балкон, на котором они стояли уже давно, погрузился во тьму. Приглушённый свет уличных фонарей падал только на главную площадь, ведущую к административному зданию. Весенний ветер, по-прежнему холодный от зимы, поднимал клубы пыли и кружил их по территории частной школы. Виктор накинул капюшон и устремил взгляд на высокий забор.

Клетка. Огромная клетка, в которой они заключены до конца учебного года. Словно гигантский аквариум с дорогим освещением и идеально ухоженными растениями, которые были декоративными, но явно лишними рыбками.

— Угощайся, братец, это последняя, — сказал Алекс, протягивая сигарету. Его взгляд был устремлён в небо, заволочённое плотными тучами.

— Ты забыл, я пытаюсь бросить, — хмурясь, ответил Виктор.

— Что ж, твоё право. — Алекс метнул взгляд к огромным воротам. Они бесшумно открылись, и к центральной площади стремительно въехал автомобиль. На башнях по углам стены едва слышно щёлкнули камеры наблюдения и повернулись вслед к машине.

«Добро пожаловать в зону повышенного комфорта и тотального контроля, купленного как и всё в нашей жизни», — ехидно подумал Виктор.

Лампочки, освещавшие подъездную дорогу, перешли в ночной режим и стали ярче. Из машины вышел водитель и открыл пассажирскую дверь. Тут же появились два силуэта: явно женский и мужской рядом.

Брат хищно улыбнулся, это выражение лица Виктор тоже знал.

«Гадёныш, опять ты что-то задумал...»

— Директор школы? Очередная новая преподавательница? Иллюминаты? — с интересом спросил Алекс.

— Не думаю, скорее кто-то из родителей. Обрати внимание на номера, — указал Виктор. — Чёрные. Дипломатические.

Тот кивнул и спустя мгновение спросил:

— Интересно, кто приезжает в середине учебного года посреди ночи?

Ответ появился словно из ниоткуда. Девушка. Похоже, их ровесница. Новенькая медленно оглядела территорию. Капюшон скрывал лицо, плечи напряжены. Она явно не хотела быть здесь. Незнакомка тихо говорила о чём-то с мужчиной и женщиной, не поднимая головы.

— Мммм, — протянул Алекс с хищной улыбкой. — Такой у меня ещё не было…

Виктор непроизвольно протянул руку и взял у него сигарету.

«Одна затяжка, всего одна, обещаю».

— У меня тоже есть слабости, — сказал он вслух, словно оправдываясь в ответ на удивлённый взгляд брата.

Но тот лишь усмехнулся и снова пристально вгляделся в незнакомку. Девушка сомкнула руки в замок перед собой и поклонилась на азиатский манер. Идеально, будто отрепетировано.

«Значит, у Алекса преимущество. Он ведь любит ломать правильных». Что-то внутри обмякло от досады.

— Понятно, очередная примерная ботаничка очень богатых родителей, — презрительно протянул Виктор. — Будет слишком просто, да? — добавил он чуть бодрее.

Алекс закусил губу, сдерживая улыбку.

— Быстро ты сдался. — Он забрал остаток сигареты у брата и сделал затяжку. — Повысим ставки, братец? — Улыбка всё же появилась на лице Алекса, обнажив хищный оскал. — Сыграем второй раунд?

Виктор молча протянул руку. Алекс сделал последнюю затяжку и кинул бычок в темноту.

— Ты помнишь, да? — усмехнулся Алекс, сжимая руку брата чуть сильнее. — Победителю — пачка лучших сигарет в этой стране.

— Проигравшему — ноль иллюзий и гладкая голова, — закончил Виктор за него. Он отпустил руку первым, не собираясь реагировать на эту глупую провокацию.

— Ты же помнишь, у нас сейчас ничья, — непривычно серьёзно заявил Алекс, проводя рукой по коротким волосам. — Прошлую принцессу ты сломал слишком быстро. — Его нос наморщился, словно что-то почуял.

Виктор тяжело вздохнул. Ну конечно. Суть игры была не в скорости, а в изобретательности боли. В том, как именно ты ломаешь. Безжалостно, но элегантно. Оба знали в этом толк.

— На всякий случай уточню, — снова прервал молчание Алекс. — Переспать — не значит победить. Она должна сказать «Я люблю тебя». Ты же помнишь?

«Он до сих пор не может принять того факта, что я красивее».

Виктор ухмыльнулся. Прошлая бедолага сдалась ему почти сразу. Алекс тогда жутко обиделся и ещё долго игнорировал брата.

— Одно не исключает другого, малыш. — Он обожал так называть Алекса, видя, как тот бесится. Виктор был старше всего на пару минут, но это давало ему право называть брата младшим. — Она стонала признание мне на ухо… поэтому ты его не слышал. — Виктор прислонился спиной к двери, ведущей в их комнату, и с довольным лицом разглядывал силуэты позади брата.

Алекс что-то пробормотал в ответ, ткнул Виктора в бок локтем и снова повернулся к открытому окну.

Мужчина и женщина сели обратно в машину, оставив девушку у дороги под фонарём. Братья молча наблюдали за ней, как хищники перед прыжком.

— Какая-то она фигуристая для азиатки... Может, тип в костюме — какой-нибудь телохранитель? — задумчиво произнёс Виктор. Девушка стояла к ним спиной в чёрных леггинсах и коротком худи, всё ещё с капюшоном на голове. Одежда выигрышно подчёркивала все изгибы.

— Не думаю, — нагло заявил Алекс. — Она разговаривала только с ним и этот её поклон… явное обращение именно к нему. Он отец.

Вдруг она скинула капюшон. Копна густых каштановых волос рассыпалась по спине.

И почему-то в этот момент Виктору стало не по себе. Он поёжился и продолжил наблюдение, пользуясь своим высоким ростом.

Девушка обернулась, проверяя, уехала ли машина, но ворота были уже закрыты. Их жертва стояла в абсолютном одиночестве.

— Хороша чертовка… — протянул брат. — Интересно, знает ли она об этом?

Незнакомка порылась в портфеле, быстро чиркнула зажигалкой и закурила. Под светом фонаря и пламени от зажигалки они смогли разглядеть её в профиль. Тонкий европейский нос, матовая белая кожа. Но самым удивительным были скулы: острые, почти графичные. Алекс бы сказал, что они придавали её красоте холодную и совершенную утонченность.

«Глаза. Какого же цвета твои глаза?» — думал Виктор.

Алекс верил, что цвет глаз решает исход. Из семи голубоглазых старший брат выиграл шестерых. Младший же доминировал среди кареглазых. Виктор считал это чушью, но статистика упрямо показывала обратное.

Стоя на балконе, парни молча наблюдали за девушкой. Возможно, если бы она увидела их вместе, то никогда не признала родства. Они были противоположностями: не близнецы, а всего лишь двойняшки. Словно Вселенная сыграла с ними злую шутку или решила разыграть стандартный набор шаблонов.

Невысокий и худощавый Алекс с годами научился смотреть своими карими глазами прямо в душу. После своего триумфального поражения он покрасил волосы в пепельно-белый, коротко подстригся, возомнил себя маленькой звёздочкой — и всё время искал повод для нового спора.

Виктор не изменял себе и своим натуральным каштановым кудрям. Очки из-за плохого зрения давно не смущали, а одноклассники всё равно побаивались его габаритов.

Девушка поднесла сигарету к губам. Первая затяжка зажгла красный огонёк, который отчётливо было видно даже издалека. Хрупкие плечи расправились, голова чуть откинулась назад, в очертаниях лица появилась блаженная улыбка. Она стояла в этой расслабленной позе словно пародия на его младшего брата. Самая красивая пародия, которую Виктор видел в своей жизни.

— Твою-то мать… — прошептал он.

— Это будет интересно, — послышался шёпот брата.

Алекс сказал это вслух. А Виктор понял — он уже проиграл.

Есения опустила голову в поклоне, слегка поддавшись телом вперёд, и нахмурила брови.

«Идиотская традиция…»

Взгляд скользнул по идеально чистому асфальту.

«Надо же, с мылом его тут моют, что ли?»

Она вдруг поймала себя на странном ощущении, будто за ней наблюдают. Не прямо, не в упор, а где-то сверху, с расстояния. Едва заметно повела плечами, отгоняя это чувство.

— Дочка, мы образцовая семья, держи лицо, — проговорил отец. — Поклон должен быть ниже, иначе все подумают, что ты неискренняя, ты же помнишь? — Голос не дрогнул.

«Вокруг ни души, кто тут что может подумать?»

Есения быстро кивнула и на выдохе склонилась чуть ниже, стараясь отогнать мысль о том, как эта интонация отца каждый раз возвращала её в детство. Ей было десять. Она вернулась из московской школы с пятеркой по рисованию и в радостном порыве размазала акварель по новому платью. Вместо похвалы она услышала: «Теперь новое платье испорчено. На рисовании карьеры не построить. Держи лицо, Ваньи».

С тех пор альбомы прятались под матрасом, а фраза «держи лицо» стало синонимом приказа «замри и не чувствуй», иначе кто-то подумает не то, что нужно. Наконец Есения подняла взгляд на родителей. Типичный образ семьи из рекламы дружбы народов. Высокий, статный азиат с первой сединой на висках. Рядом с ним молодая женщина славянской внешности, мама для каталога. Минимальный макияж, серёжки-бусины, на руках тонкие перчатки. Она держала его под руку и молча смотрела прямо на дочь. Как и каждый раз, когда они отдавали её в новое учебное заведение.

«Выражать эмоции на людях не принято», — твердил строгий голос отца в голове. Поэтому, выпрямившись, Есения тихо проговорила:

— Спасибо. Я пойду в корпус. Меня ждут менторы, не хотелось бы опаздывать.

«В первый день в середине учебного года. Когда никто не ждёт новеньких. Отличное начало, Яся».

Мама лишь слегка улыбнулась, а папа сказал:

— Не подведи нас, дочка.

Они сели в машину и исчезли за воротами. Есения постояла еще секунду, сжимая лямку сумки. Громко выдохнула. Наконец.

Каждый раз одно и тоже.

Машина уезжала, ворота закрывались, и она снова стояла одна на чужой территории. В десять лет она еще плакала, не сдерживаясь. В тринадцать научилась стискивать зубы, когда подступал ком в горле. Сейчас же просто ждала, когда внутри что-то щёлкнет и привычно выключится.

Практически каждый год она проводила в новой стране или городе. Было трудно: новая среда, новый язык, новые правила и окружение. После России и Франции они успели пожить по паре лет в Японии и Америке. Стало ли проще после пятой или шестой закрытой академии? Ни капли.

Зато с самого детства она носила почётное звание «трилингв»: китайский, русский и английский стали родными одновременно. С папой — исключительно китайский. С мамой тайком на русском, пока папа не слышит. Английский — на все остальные случаи. У неё даже имени три: Есения для русскоговорящих, 杨婉仪 (Yáng Wǎnyí) для китайцев и Sunny — для остального мира. Клиническим это расстройство не считалось, но ощущения действительно были разные. Яся — дерзкая и колкая на язык. Ваньи делала её чуть более серьёзной и сосредоточенной. А вот Санни превращала её в девушку-солнышко, которая согревала всех вокруг. Каждый темперамент объединяло только одно — фамилия Янг. Слишком узнаваемая для международной общественности, слишком влиятельная в узких дипломатических кругах и совсем не подходящая для её маленькой мечты.