Списание - страница 3
Но у Глеба была нежная шея. Не хрупкая, нет, как ствол, но как нежный ствол, весенний, сейчас березовым соком протечет. Изойдет Глеб березовым соком, повалится со свистом ветвей навзничь под курчавый гром птичьего хора. Боже, как прекрасна жизнь! Правда, прекрасна. Смешно такое слышать от клоуна. Но, может быть, у кого-нибудь из публики сожмется сердце. Ему бы, Глебу, псевдоним взять какой-нибудь, вроде Маркиз де Сад или Барон де Овраг, но он вместо того бросил училище.
Скучно ему стало распиливать женщин, зеркальные столики на него нагоняли зевоту. «Зачем же ты пошел в фокусники?» – спросил я его. «Думал, что это будет забавно, – зевнул он судорожно. – Оказалось, что нет». И крупные слезы навернулись в его глазах.
2.1
У нас в библиотеке, где теперь работаю, как в аэропорту, часы на каждом этаже показывают свое время. Наша библиотека небольшая, но пятипалубная, как высокая, но тесная пиратская каравелла. Камбуз на первой палубе, здесь же рубка, рулевой на ресепшене. Наша капитанша-атаман Клеопатра-Чарли со змеей в письменном столе обретается на второй палубе. На третьей – конференц-зал с белыми и оранжевыми парусами-шторами на сквозных окнах. Когда мы поднимаем паруса, голуби, думая пролететь насквозь, шарахаются об стекло, иногда насмерть, падают прямо на проезжую часть арки, что под залом. Один покалечился, выжил, отсиживался у нас возле крыльца в углу карниза, как пьяница. Я ему: «Бедняга, бедный малыш! Как же так с тобой произошло?» Еще в зале нелепые фанерные складные кресла, обтянутые кирпичного цвета сукном, в них тоска по партсобраниям, мы их передвигаем, как корабельные пушки, нацеливая к сцене, где я иногда провожу комплексные литературные вечера. На четвертой палубе пестрый душный линолеум и детские книжки, на пятой – основной книжный фонд. Мы так крепко сели на мель, что чувствуем вращение Земли.
Я ввожу в электронный каталог по одному шаблону книгу за книгой, сотни книг, тысячи. Ретроконверсия.
Меня посылали учиться этому на Чистые пруды. С утра я вбивал там в местной библиотеке книги в электронный каталог, а после обеда шел на Чистый пруд и наблюдал стайки ивовых листьев, плавающие от берега до берега. Поначалу я думал, что избавился от своей библиотеки и останусь здесь, на Чистых прудах. Но на Чистых прудах я понял, свою библиотеку я уже выстрадал. Что Таганку я хоть в какой-то степени, но облюбовал. Облюбовал ее монастыри и ее Утопию. Здесь же всё пришлось бы начинать сызнова, а на это нет ни сил, ни дерзновения. Того утопического дерзновения, которое я испытал, оказавшись на Таганке.
2.2
Утопия – параллельная реальность.
Черные купола за корпусом метро на той стороне Таганской площади, как покрытые росой гантели на утренней веранде, пока дети еще спят. Черные умытые ядра куполов задорно стерегут спуск к Яузе, в которую могли бы по дуге Радищевских улиц скатиться бильярдно. Но это как надо прицелиться из-за угла на выходе с Яузского бульвара, чтобы отражение таганских куполов попало точно в воду?
А утопия не знает перспективы. Арки растут, обещая жизнь там, в зазеркалье, с каждым возведенным к ним взглядом – они выше. Во дворе за аркой живет Яло, зеркальная девочка в пионерском галстуке. Я в пятом классе подошел к зеркалу и увидел в нем не свое отражение, а ее, девочку Яло. Потом плакал вечером в подушку от жалости к себе.
Храм нависает, как облако, жилой чертог коммунизма растет, как тень, и статуи его растут до волевых трещинок на гипсовых членах. Это же какая махина должна отбрасывать такую тень? Дворец Советов. В параллельной реальности его отстроили, укоренили в мезозое. И дочерние его здания растут в потусторонней его тени.
Похожие книги
Емельян Марков – прозаик, поэт, драматург, музыкант. Вырос в среде неформальной советской богемы. Под столами, за которыми сиживали Венедикт Ерофеев, Леонид Губанов, Константин Васильев, прятался мальчик, подслушивая удивительные разговоры, смакуя карнавальные шутки. Кого-то отправляли в тюрьму, кто-то перемещался в сумасшедший дом, но праздник продолжался вопреки всему. Этот упорный праздник Емельян Марков стал выражать в своей прозе. Однако она ретроспективна только отчасти, в большей степени – устремлена в будущее. Все приобретенные в детстве и бесшабашной юности ценности Марков как бы вручает грядущему.
В первом издании роман назывался «Астра», впоследствии автором было решено переименовать свое произведение. Космические приключения в романе «Небо над цирком» происходят на Земле. Земная повседневность окрашивается фантастичными космическими тонами, события разворачиваются в экстремальном режиме чрезвычайных ситуаций. Члены династии космонавтов входят в конфликтные взаимоотношения с циркачами, уголовниками, юродивыми. Соединяют героев страсти, которые они сами не в состоянии вполне понять и соответственно – контролировать. Всё потому, что, по убеждению главных героев романа: «Мы и здесь, на Земле, в космосе».
Предельно откровенная исповедь человека, чья юность пришлась на 70-е годы прошлого века. Это поколение «пацанов», чьи самые лучшие годы прошли на разломе между эпохами. Читатель сопроводит героя на всем его пути – от обычного мальчишки с улицы в ленинградской «спальнике» до одной из видных фигур в постперестроечной питерской журналистике. Глухая тоска времен застоя, хаос «эпохи перемен», юношеская романтика, дружба, любовь, обращение к вере… Но автор при этом не скрывает и негативных моментов своей жизни, рассказывая о них с искренностью, тем более удивительной, что вся эта книга основана на подлинных фактах и повествует о реальных людях.
Сборник рассказов и фельетонов. Жизненные истории, литературный стендап, разговорчики на кухне. Как мы думаем – так и живем, эта книга об этом. Скрепы, традиции, привычки и «добрые советы» не помогают, а мешают принимать решения. Не подумала своей головой – теряешь любовь, здоровье, деньги, а иногда и жизнь. «Чудесное зачатие» и «Хочу на остров» – две книги на эту тему. «Чудесное зачатие», первая книга, «Хочу на остров» продолжает разговор. Автор сначала обсуждает тему, а потом показывает забавный житейский сюжет. Трагических и комических историй оказалось так много, что пришлось поделить их на два томика.
В течение долгого времени Восточной Римской империи удается избегать разрушений, непоправимых и страшных, которые уничтожили Рим. От Фритигерна, вождя алчных вестготов, Константинополь попросту откупается. Бесславная кончина Аттилы останавливает на его подступах полчища гуннов. Волна варваров не докатывается ни до Александрии в Египте, ни до Антиохии в приморской Сирии, ни до Эфеса и Смирны, Эдессы и Тира, Бейрута и Никомидии, этих жемчужин восточного ремесла и торговли. В отличие от Западной, Восточная Римская империя медленно, естественно и довольно спокойно проходит сложный путь внутренних преобразований, насильственно прерванных набегами варваров в западных римских провинциях, и превращается в могучее, в течение тысячи лет не побежденное средневековое государство с новыми, уже феодальными отношениями, пришедшими на смену рабовладению без огнедышащих потрясений и продолжительных войн внутренних войн, с хорошо продуманными и приспособленными законами, с философией, просвещением и культурой.
Пролив, который влияет на мировую экономику. Ормуз — это не просто узкий морской путь между Персидским заливом и мировым океаном. Это стратегический узел, где пересекаются энергия, торговля, финансы и геополитика. Каждый день через этот коридор проходят потоки нефти и газа, от которых зависят рынки, промышленность и экономика крупнейших стран мира. Любой кризис в этом регионе способен изменить цены на энергоресурсы, стоимость перевозок и стратегию глобальных компаний. Книга раскрывает скрытую архитектуру мировой экономики: как морские маршруты становятся инструментом власти, почему контроль над проливами определяет баланс сил и как санкции, новые технологии и энергетический переход меняют будущее мировой торговли.