Триаж - страница 3



«Подключичная артерия и вена, – мгновенно оценил мозг Марка. – Плюс верхушка лёгкого. Грудная клетка полна крови. Массивная кровопотеря. У нас минут десять, не больше».

Операционная встретила их стерильным холодом и ярким светом.

Бригада работала молча, но воздух был наэлектризован. Все слышали капитана в коридоре. Все знали, кто лежит на столе.

– Марк Александрович, – тихо сказала Лена, подавая скальпель. Её руки под латексом перчаток заметно дрожали. – Может… правда? Не торопиться? Он же… убийца.

Марк замер. Скальпель завис в воздухе.

Он посмотрел на Лену поверх маски. В его взгляде не было гнева, только холодное удивление, как если бы скальпель вдруг заговорил и отказался резать.

– Лена, – произнёс он спокойно. – Выйди.

– Что?

– Вон из операционной.

– Но Марк Александрович, я просто…

– Если ты думаешь о личности пациента, а не о топографии его сосудов, ты профнепригодна. Вон! Пусть зайдёт Ира.

Лена всхлипнула и выбежала, хлопнув дверью.

Марк вернулся к столу.

– Разрез.

Следующие три часа превратились в ад.

Пуля, как бильярдный шар, прошла по дуге, раздробила первое ребро, и костные осколки превратили сосуды в ничто. Кровь не останавливалась. Она била ключом, заливая оптику, руки, пол.

Дамир умирал дважды. Дважды монитор выходил на прямую линию. Дважды Марк запускал его сердце – адреналином, разрядом, массажем. Он работал с яростным, фанатичным упорством. Ему было плевать на «Мясника». Ему было плевать на убитых полицейских.

Для него это была инженерная задача высшего порядка.

Смерть сказала: «Система разрушена». Марк сказал: «Я пересоберу движок».

Он сшивал ткани, которые рвались под пинцетом. Он удалил верхнюю долю лёгкого.

И тут возникла проблема.

Подключичная артерия была разорвана на протяжении трёх сантиметров. Концы сосуда ушли в ткани, сократились. Стянуть их было невозможно – не хватит длины. Ставить протез – нет времени, пациент не выдержит подготовки.

– Давление сорок, – монотонно бубнил анестезиолог. – Марк, он пустой. Мы льём в него, а оно вытекает. Надо клипировать и закрывать. Пусть живёт без руки, если выживет.

Марк смотрел в рану. Клипировать – значит лишить руку кровоснабжения. Гангрена. Ампутация. Инвалидность.

И вдруг в голове всплыла картинка. Яркая, чёткая, как слайд презентации.

Лондон. Конференц-зал отеля. Доктор Смит указкой показывает на экран. «В условиях дефицита времени мы используем временное шунтирование из собственной вены пациента, взятой с голени, но с особой техникой шва…»

Он помнил этот слайд. Он помнил голос Смита. Он помнил вкус остывшего кофе в стаканчике, который держал в руке, сидя в третьем ряду.

– Скальпель, – скомандовал Марк. – Ира, бери вену с бедра. Быстро. Десять сантиметров.

– Мы не успеем подготовить протез! – возразил ассистент.

– Успеем. Я знаю технику.

Ира подала вену. Марк начал шить. Его руки двигались быстрее, чем он успевал подумать. Его пальцы вязали узлы в слепой зоне, на ощупь, с такой скоростью и точностью, словно Марк делал это сотни раз. Словно он тренировал именно этот шов годами. Вколоть. Поворот иглы. Петля. Затяжка.

Это было похоже на то, как пианист играет сложнейший пассаж, не глядя в ноты, потому что музыка живёт в его сухожилиях.

Через двадцать минут кровоток был восстановлен. Пульсация на запястье появилась – слабая, но отчётливая. Рука, которая должна была умереть, начала розоветь.

– Закончили, – выдохнул Марк, отступая от стола.