Триаж - страница 4



Монитор пищал ровно. 110 на 70.

Дамир был жив. Более того – он был цел.

Марк стянул перчатки и вышел в коридор. Капитан всё ещё сидел там, на пластиковом стуле, уронив голову в руки. Услышав шаги, он поднял взгляд.

– Ну?

– Жив, – сказал Марк, проходя мимо. – Руку сохранили. Лёгкое тоже. Будет бегать. Готовьте документы в суд.

Капитан медленно встал. Он смотрел в спину хирургу тяжёлым, немигающим взглядом.

– Ты дурак, доктор, – сказал он тихо, и от этого голоса по спине Марка пробежал холодок. – Ты думаешь, ты человека спас? Ты оружие починил. И перезарядил.

Марк остановился. Обернулся.

– Я не отвечаю за то, как используют оружие, капитан. Я отвечаю за то, чтобы затвор не клинил.

Он развернулся и пошёл в душ, чувствуя себя победителем. Он выиграл у Смерти всухую. Ведь он был лучшим. Он только что это доказал.

Глава 3. Ошибка выжившего



Дамир восстанавливался с пугающей, звериной скоростью.

Обычный человек после такой кровопотери и травмы грудной клетки лежал бы пластом недели две, с трудом поворачивая голову. Дамир встал на третий день. Его организм, закалённый годами лагерей, скудным пайком и уличными драками, вцепился в подаренную жизнь мёртвой хваткой. Ткани быстро срастались, формируя плотные рубцы, словно тело торопилось вернуть боеспособность, наплевав на эстетику.

Через неделю его перевели из реанимации в спецпалату отделения травматологии. Это была угловая комната в конце коридора, единственная, где на окнах стояли решётки. У двери на пластиковом стуле круглосуточно клевал носом полицейский с автоматом на коленях.

Марк зашёл к Дамиру во время утреннего обхода.

В палате пахло не лекарствами и хлоркой, как везде, а тяжёлым, густым духом мужского пота и дешёвого табака – несмотря на строжайший запрет, конвойные позволяли «подопечному» курить в открытую форточку.

Дамир не лежал. Он сидел на краю койки, свесив босые ноги, и ритмично, с пугающей методичностью сжимал и разжимал левую кисть. Правая рука была надёжно пристёгнута наручниками к металлической спинке кровати.

Увидев врача, он не прекратил упражнение.

– Доброе утро, – сухо произнёс Марк, не подходя близко. Он раскрыл историю болезни, хотя знал показатели наизусть. – Жалобы?

Дамир медленно повернул голову. За неделю к нему вернулся цвет лица, исчезла землистая серость. Теперь на Марка смотрел не умирающий, а хищник, временно запертый в клетке. Его глаза – чёрные маслины – ощупывали врача с ленивым, но цепким интересом.

– Скука, доктор, – ответил он. Голос его был хриплым, прокуренным, уверенным. – Скука – моя главная болезнь. А так… Дышится легко. Бок тянет, но это даже хорошо. Не даёт забыть, где я был.

– Лёгкие чистые, – констатировал Марк, быстро послушав его фонендоскопом. – Дренажи сняли вчера, рана сухая. Анализы крови почти пришли в норму. Вы феноменально быстро регенерируете.

Он отступил на шаг, глядя на пациента не как на человека, а как на удачный кейс.

– С такими повреждениями люди лежат месяцами.

Дамир усмехнулся, обнажив крепкие, желтоватые от курения зубы.

– У меня нет времени валяться, док. Время – это роскошь для других. Мне нужно форму держать. Заборы для того и строят, чтобы через них лазить.

Он кивнул на свою пристёгнутую руку.

– Знаешь, о чём я думал, пока тут валялся? Когда ты меня шил?

– Я полагаю, вы были под наркозом и ни о чём не думали.

– Не, док. Наркоз – это для тела. А слух… он иногда остаётся. Я слышал, как капитан тебя прессовал. «Брось его, пусть сдохнет». «Спишем на травмы». А ты упёрся.