Марина снова посмотрела на своё отражение в стекле витрины, затем на фото. И вдруг её пронзила дикая, парализующая мысль: а была ли эта женщина на фотографии ей? Или это была кто-то другая? Та, чьё лицо она теперь видела в зеркале? Может, её память подменена? Может, она всегда была этой женщиной, а образ светловолосой Марины – всего лишь плод её больного воображения, симптом той самой «нервной болезни», о которой говорил Сергей?
Эта мысль была настолько чудовищной, что у неё перехватило дыхание. Она отшвырнула фоторамку, как ошпаренная. Стекло треснуло, по нему побежала паутина трещин, рассекая её свадебную улыбку на десятки осколков.
Она отступила от тумбочки, её сердце бешено колотилось. Нет. Нет, она помнила! Она помнила свой первый день в школе, помнила, как влюбилась в одноклассника в десятом классе, помнила университет, знакомство с Сергеем, их первое свидание… Всё это было с ней. С ней, с той, голубоглазой и светловолосой.
Или это были не её воспоминания? Может, она их у кого-то украла?
Она метнулась к шкафу, к старой коробке, где хранились её альбомы, школьные грамоты, открытки. Нужно было найти ещё доказательства. Что-то неоспоримое. Она с силой дернула ручку шкафа, но дверца не поддалась. Она была заперта на ключ. Марина потрясла её – нет, это был не привычный щелчок защёлки, а именно замок. Её шкаф с личными вещами был заперт. Она никогда его не запирала.
Она обернулась, осматривая комнату. Что-то ещё было не так. Комната была чистой, почти стерильной. Слишком чистой. На её туалетном столике, который обычно был завален баночками с кремами, флаконами духов, украшениями и кистями для макияжа, сейчас стояло лишь несколько предметов. Одинокая помада, тушь для ресниц, расчёска. Всё остальное куда-то исчезло. Её любимый аромат «Красная Москва» – его тоже не было.
Она подошла к столику и потянула за ручку верхнего ящичка. Ящик не поддался. Тоже на ключе.
Кто это сделал? Сергей? Зачем? Чтобы она не нашла доказательств? Чтобы скрыть правду? Но какая правда? Что он хотел скрыть?
Или… может быть, это она сама всё убрала и заперла? В каком-то другом состоянии, о котором теперь не помнила? Во время своей «болезни»?
Голова шла кругом. Марина опустилась на край кровати, чувствуя, как её вот-вот вырвет. Она была в ловушке. В ловушке чужого тела, в ловушке чужой жизни, в ловушке квартиры, в которой самые простые, привычные вещи вдруг оказались недоступны, заперты на ключ. И единственный человек, который мог бы помочь, смотрел на неё и видел не её, а кого-то другого, и искренне считал, что с ней всё в порядке.
Она осталась совершенно одна. Совсем одна со своей правдой, которую, возможно, и правдой-то нельзя было назвать.
За окном прозвучал гудок автомобиля. Обычный городской звук. Кто-то куда-то ехал. Жизнь за стенами этой квартиры шла своим чередом. Люди спешили на работу, встречались, разговаривали, смеялись. И никто, абсолютно никто не подозревал, что за обычной дверью в обычной квартире обычного дома происходит нечто немыслимое. Исчезла женщина по имени Марина. А на её месте появилась другая. И мир даже не заметил подмены.
Марина медленно поднялась с кровати и снова пошла в ванную. Она уже не бежала, а шла медленно, как приговорённая к казни. Она подошла к зеркалу и вгляделась в глаза незнакомки. Серые, глубокие, полные того же ужаса, что и её собственные.
