Украсть у кицунэ - страница 4
Он осёкся и не закончил. Рэйвен покачала головой.
— Если бы я хотела тебя обокрасть, я бы выбрала что-нибудь более ценное, чем камень.
— Это не просто камень.
— А что же это такое?
Он посмотрел на неё долгим взглядом, и в его глазах снова мелькнуло что-то янтарное. На этот раз это длилось дольше, и Рэйвен не стала убеждать себя, что это игра света.
— Мне нужно найти его, — сказал он, и голос его сорвался почти до шёпота. — Ты была со мной этой ночью и могла что-то заметить. Я прошу тебя.
— И что я с этого получу?
— А что ты хочешь?
Она задумалась.
— Объяснение, что это за камень и почему ты так трясёшься над ним.
Кай усмехнулся, криво, вымученно.
— Договорились. Начнём с твоей квартиры.
— Прямо сейчас?
— Прямо сейчас.
Глава 2. Пропажа
Кай перешагнул порог и замер, сканируя взглядом пространство, которое ещё несколько часов назад было декорацией к совсем другой сцене. Рэйвен закрыла дверь и прислонилась к ней спиной, наблюдая. Он не смотрел на неё. Его взгляд уже обходил комнату по периметру, цеплялся за мелочи, которые она сама давно перестала замечать: трещины в плинтусах, щели между рассохшимися половицами, неровный стык обоев в углу.
Он прошёл к матрасу, резким движением откинул одеяло. Ткань взметнулась и опала, и Рэйвен на мгновение показалось, что вместе с ней взметнулся и улёгся обратно запах их тел, запертый в складках. Кай опустился на одно колено и провёл ладонью по простыне — не погладил, а именно прощупал каждый сантиметр. Затем простучал пол, нырнул рукой под подушку, смял её, отбросил в сторону.
Рэйвен следила за его руками. Те самые длинные пальцы с выступающими костяшками, с серебряными перстнями, которые вчера глухо звякнули о дерево, когда он сам сложил их на край стола. Сейчас эти пальцы деловито и жадно обшаривали её жильё, не как ласка, а как обыск. Они откинули матрас, пробежались по половицам, выдвинули ящики её стола один за другим, переворошив содержимое: старые чеки, огрызки карандашей, тюбик засохшей туши. Он проверил пространство за барной стойкой, сколоченной из старых досок, заглянул под неё и даже отодвинул гитару без струн, которая пылилась в углу. Делал он всё это молча, с какой-то неестественной, механической методичностью. В этом молчании было куда больше давления, чем в любом допросе, что ей доводилось видеть из-за барной стойки.
Рэйвен не мешала. Она стояла, засунув руки в карманы джинсов, и просто наблюдала. Ещё вчера она не пустила бы никого дальше порога без чёткой договорённости на одну ночь. Сегодня этот кто-то уже отодвигал половицы, перебирал её вещи и, казалось, был готов простучать стены. Он вёл себя так, будто имел полное право здесь находиться, и это бесило её куда больше самого факта обыска. Не то, что он рылся в её ящиках, а то, что она позволила ему это делать. Стояла и смотрела.
Кай выпрямился. Ящики были пусты, стол — чист. Он обвёл взглядом стены и на секунду задержался на её рисунках. Геометрические узоры, карты созвездий, силуэты птиц, разбросанные по бумаге в хаотичном порядке. В его глазах что-то мелькнуло — не узнавание, нет, а скорее оценка, — но он ничего не сказал и отвёл взгляд. Остановился у окна. Приоткрытая створка впускала сырой утренний воздух. На подоконнике было пусто. Он провёл по нему пальцами, потом посмотрел на пол под окном. Ничего. Пустота.
— Я курил здесь, — произнёс он. Голос звучал глуше, чем в баре, будто слова застревали в горле. — Высовывался по пояс. Если шнурок порвался, камень упал прямо в переулок.
Похожие книги
— В зеркало глянь, Оля. Пятьдесят второй размер. С такой женой перед людьми показаться стыдно. — Поэтому в нашу годовщину ты лапал дочку босса в ресторане, пока я пекла тебе пирог. — Я делаю карьеру. А ты со своими булками никому не нужна. Семь лет я была преданной женой: создавала уют, пекла лучшие десерты и закрывала его кредиты. А в нашу годовщину застала мужа в ресторане с дочерью шефа. Никаких слез. Я упаковала шмотки предателя в мусорные мешки и выставила за дверь своей квартиры. А во дворе столкнулась с Давидом Кречетовым — опасным инвестором, приехавшим взять мужа за воровство двух миллионов. Один захват — и наглец впечатан в капот.
Мой муж проиграл меня в карты незнакомому человеку. Он вернулся под утро, разбудил меня и сообщил об этом. Я не заплакала и не стала умолять его оставить меня. Я забрала его колоду карт, вышла из квартиры и села в чёрный внедорожник, который уже ждал у подъезда. Максим Крылов не спрашивал, хочу ли я остаться и не предлагал мне выбор. Он просто поставил меня перед фактом: с этого дня я живу в его доме, ем за его столом и делаю то, что он скажет. Он сказал, что не тронет меня, пока я сама не попрошу, и с тех пор каждая ночь в его доме превратилась в борьбу с самой собой. Он думает, что выиграл в карты слабую женщину, которая не сможет дать ему отпор.
Она — бармен. Он — фронтмен рок-группы. Они провели вместе ночь, всего одну. Он ушёл под утро, она не ждала продолжения. А потом он вернулся. Не за ней. С его шеи пропал камень — светящийся, молочно-белый. Без него ему не жить. Он был у неё в квартире. Она не брала. Он не верит. Искать придётся вместе. Вот только он не человек. Он кицунэ, и этот камень — его звёздная жемчужина, вместилище души и магии. Тот, кто держит её в руках, получает над ним полную власть. Рэйвен не нужна власть. Но когда они найдут жемчужину, ей придётся решить: отдать её и навсегда потерять того, кто стал ей нужен, или оставить себе и обречь его на смерть.
- Мама спит, - сказала она тихо. - Я её зову, а она не встаёт. - Где она спит. — Там. — Соня показала пальцем на дверь ванной комнаты. Я выпрямилась. Ноги стали ватными, в висках застучало. Я думала, что знаю своего мужа. Одиннадцать лет я варила ему борщ, гладила рубашки, растила сына и верила, что мы — одна семья. Я не проверяла его телефон. Не задавала лишних вопросов. Потому что доверяла. Потому что «у нас всё нормально». Пока не нашла в бардачке его машины квитанцию из детской поликлиники. Адрес: улица Садовая, 7. Корнеева Соня Дмитриевна, четыре года. У моего мужа есть дочь, другая женщина, другая жизнь. И теперь я смотрю на него и пытаюсь понять: как человек, который целовал меня перед сном, который носил нашего сына на плечах, который клялся мне в верности, мог годами жить на два дома.
В романе описывается год из жизни сорокалетнего современного холостяка (он же автор, повествующий от первого лица), который страдает от периодических приступов депрессии. Однажды, познакомившись на сайте знакомств с домохозяйкой и матерью двух малолетних детей, наш герой привязывается к ней и к ее детям настолько, что на время становится частью этой небольшой семьи. Секс является главной связующим фактором для главного героя и его новой знакомой, но помимо этого им обоим кажется, что они нашли покой и гармонию друг в друге. За год отношений паре придется пройти через множество испытаний, чтобы окончательно осознать, насколько они дороги друг другу.
В полутемном антикварном магазинчике в Риме скрипачка Джулия Ансделл натыкается на пожелтевший листок с нотной записью – вальс неизвестного ей композитора. Джулия приходит в восторг от этой музыки, полной страдания и страсти. Вернувшись домой в Бостон, она начинает разучивать вальс, но внезапно обнаруживает, что эта мелодия оказывает необъяснимое, пугающее воздействие на маленькую дочь Джулии. Убежденная в том, что гипнотические звуки вальса навевают какие-то злые чары, Джулия решает раскопать всю правду о человеке, создавшем музыку, которая ставит под угрозу само существование ее семьи…В книгу вошли также два рассказа о Джейн Риццоли и Мауре Айлз.
Лорд Ральф Кеннон, барон Гарвей, чтобы вернуть родовое поместье своего отца, женится по воле короля Карла II Стюарта на обворожительной красавице мисс Анджеле Хейс, дочери эсквайра Дэвида Хейса, бывшего перебежчика на сторону парламента во время буржуазной революции. После свадебного торжества новобрачные отправляются в родовое поместье барона, реставрированное заново эсквайром Дэвидом Хейсом. Не смея отказать королю в навязанном браке, Ральф ставит молодой жене вину свое удаление от королевского двора и заявляет ей, чтобы она не возлагала слишком большую надежду на счастливую семейную жизнь. Однако хватит ли сил высокомерному строптивцу сдержать свое слово перед столь неотразимо–обольстительной супругой.