Читать онлайн Алёна Мэй - Украсть у кицунэ

Бар назывался «Under», и это было самое честное название в городе. Он прятался в подвале старого торгового центра, куда нормальные люди не заходили после десяти вечера, потому что место это считалось неблагополучным, а бетонная лестница, ведущая в бар, пугала даже тех, кто обычно ничего не боялся. Ступени, облепленные засохшей жвачкой, стены в маркерных тегах, тяжёлая дверь без ручки, просто стальная пластина, в которую надо было толкнуть плечом.

Внутри пахло пивом, дешёвым виски и мокрой штукатуркой, и запах этот въедался в одежду так, что даже после двух стирок всё ещё чувствовался на рукавах. Красный свет заливал кирпичные стены и барную стойку из тёмного дерева, исцарапанную за годы до такого состояния, что узор на ней напоминал карту несуществующего города.

Рэйвен работала здесь три года.

У неё были очень длинные волосы, густые, мягкой волной спускавшиеся почти до бёдер и выкрашенные в сложный пепельно-розовый цвет, который при красном свете бара казался то серебристым, то персиковым. Она никогда не убирала их в хвост или пучок, позволяя свободно лежать на плечах и спине, и за три года ни разу не окунула прядь в чей-нибудь стакан. Двигалась она с точностью, выработанной тысячами повторений: взять бутылку, налить, поставить на место, принять оплату.

Лицо у неё было открытое и запоминающееся: большие глаза цвета светлого виски, пухлые губы, которые она редко красила, и маленькая ямочка на подбородке, проступавшая, только когда она злилась или смеялась. Злилась она чаще. Тонкий шрам на левой скуле остался после первого года работы, когда пьяный посетитель разбил стакан о край стойки и осколок рассёк ей лицо. Она не стала зашивать, и шрам остался навсегда.

Одевалась она просто: чёрная водолазка без рукавов, открывающая руки с рельефными мышцами, джинсы, тяжёлые ботинки. На левом предплечье темнела татуировка, геометрический орнамент, который при внимательном рассмотрении складывался в силуэт птицы в полёте. Никаких украшений, кроме тонкой серебряной цепочки на шее.

Она знала про этот бар всё. Знала, что третья лампа над сценой начинает моргать, если включить её на полную мощность, и что после полуночи вентиляция гудит тише. Знала, кто из завсегдатаев пьёт в долг, а кто платит сразу, и кому нельзя наливать больше двух порций, потому что на третьей он принимается рассказывать всем про свою бывшую жену и дело неизбежно кончается дракой. Знала, что музыканты всегда проблема, особенно фронтмены, которые после выступления спускаются в зал с таким видом, будто им все должны. За три года она повидала их столько, что хватило бы на отдельный филиал ада, и ни один не задержался в её памяти дольше, чем на неделю.

Афиша «Nine Tails» провисела у входа всю прошлую неделю, и Рэйвен проходила мимо неё каждый вечер, не удостаивая даже беглым взглядом. Чёрный фон, стилизованный лисий силуэт, название группы острыми белыми буквами. Обычная андерграунд-команда, каких через «Under» проходит по три за месяц: поставят аппаратуру, отыграют сет, напьются и уедут. Она знала, что они играют во вторник, только потому, что администратор вписал их в расписание, а она машинально глянула в график, когда искала свою смену. Ничего особенного.

Она ошиблась, но поняла это не сразу, а только когда они вышли на сцену в одиннадцать и она подняла голову от стаканов, которые протирала последние полчаса.

Сначала появился барабанщик, здоровый мужик с ручищами, сплошь затянутыми в татуировочные рукава, из тех, что садятся за установку и начинают лупить по ней, даже не проверив настройку. За ним вышел басист, тощий, с длинными сальными патлами. Клавишник в толстовке с капюшоном встал за синтезатор, не показывая лица. Обычный набор, обычный выход.

Рэйвен уже собиралась отвести взгляд и вернуться к работе, когда на сцену поднялся он.

Высокий. Чёрные джинсы, косуха на голое тело, распахнутая на груди. На шее тонкий кожаный шнурок с мутным белым камнем. В левом ухе серебряное кольцо. На пальцах несколько массивных перстней. Тёмные волосы уложены небрежно, несколько прядей падают на лоб.

Он был из той породы мужчин, на которых хочется смотреть без анализа и оценок, просто потому что глаз цепляется и отказывается отпускать. От него исходило обещание удовольствия и предупреждение, что удовольствие это будет стоить дороже, чем она рассчитывала. Рэйвен чуяла опасность за версту и обычно обходила стороной. Но не в этот раз.

Он взял микрофонную стойку и наклонил её к себе, без усилия, без лишнего движения. Пальцы с перстнями легли на металл с интимной уверенностью. Он стоял расслабленно, но в этой расслабленности чувствовалась скрытая сила, не агрессивная, а ленивая, как у хищника, который знает, что добыча никуда не денется.

— Проверка, раз-два, — произнёс он в микрофон, и голос оказался именно таким, какого она ждала: низким, с лёгкой хрипотцой, тягучим.

Зал ответил жидкими хлопками, человек тридцать, не больше, потому что вторник в «Under» всегда был мёртвым днём.

— Маловато, — сказал он и улыбнулся кривоватой улыбкой. — Ничего, разогреем.

И они начали играть.

Рэйвен не любила рок, точнее, она устала от него до полного равнодушия. Три года за барной стойкой превратили любую музыку в фоновый шум, надоевший, как звук стиральной машины за стеной. Музыка была работой. Но не сегодня.

«Nine Tails» звучали тяжелее, чем всё, что она слышала раньше. Барабанщик лупил по установке так, что стаканы на стойке начинали подрагивать и сползать к краю, и Рэйвен приходилось придерживать их рукой. Басист выбивал низкие ноты, которые отдавались в груди, как второй сердечный ритм. Клавишник добавлял диссонирующие звуки, странные, тревожные. А фронтмен пел, и Рэйвен не разбирала слов. Важен был голос, низкий, вибрирующий, проникающий под кожу. Он держал микрофон крепко, почти агрессивно, и смотрел в зал поверх голов, словно искал кого-то.

Она поймала его взгляд на третьей песне. Свет бил ему в спину, лицо оставалось в тени, но глаза на мгновение блеснули янтарём. Просто отблеск красных ламп, сказала себе Рэйвен. Но по позвоночнику всё равно пробежал холодок.

— Эй, бармен! — парень у стойки постучал по дереву костяшками пальцев. — Я всё ещё жив, налей мне чего-нибудь.

Она моргнула, отвела взгляд и плеснула виски в стакан, стараясь не думать о том, что только что видела.

— Знакомый, что ли? — спросил парень, кивая на сцену.

— Нет.

— Тогда чего он на тебя вылупился?

Рэйвен не ответила. Она налила виски и себе, впервые за смену, выпила залпом и вернулась к работе. Весь оставшийся сет она не поднимала глаз на сцену, но кожей чувствовала его взгляд.

Концерт закончился в начале первого. Группа собрала аппаратуру быстро и слаженно. Барабанщик укатил установку в фургон, басист с клавишником ушли курить к чёрному ходу. Посетители начали рассасываться, и к половине первого в баре осталось человек пять. Она как раз вытирала стойку, когда на соседний стул опустился фронтмен.

Он возник бесшумно. Косуха всё ещё была распахнута, и Рэйвен заметила, что на его груди нет ни капли пота, хотя на сцене он выкладывался так, что любой нормальный человек давно бы взмок. Кожа была сухой, а шнурок с мутным белым камнем по-прежнему висел на шее.

— Виски без льда, — произнёс он.

Она плеснула на два пальца и подвинула стакан через стойку.

— С тебя триста.

Он склонил голову набок и посмотрел на неё долгим, оценивающим взглядом. Рэйвен знала этот взгляд. Так смотрели все фронтмены после концерта: оценивающе, самодовольно, ожидая, что она растает. Она никогда не таяла.

— Рэйвен, — прочитал он её имя на бейдже. — Ворон.

— Поздравляю, ты умеешь читать.

Улыбнувшись краем рта, он полез в карман, достал смятую купюру, положил на стойку и аккуратно расправил. Взял стакан, отпил виски.

— Ты интересная, — сказал он.

— Я знаю.

— И скромная.

— Само собой.

Он допил виски и поднялся.

— Ты заканчиваешь в два, я видел расписание. Я подожду снаружи. Если захочешь, выйдешь, если нет, нет.

И ушёл. Просто развернулся и пошёл к выходу, оставляя за собой запах кожи и чего-то пряного. Дверь закрылась с мягким стуком, и в баре сразу стало тише.

Парень в углу присвистнул.

— Ни хрена себе. Это что сейчас было?

Рэйвен не ответила. Она убрала его пустой стакан в мойку. Руки не дрожали. Почти.

В два часа ночи она вышла из бара. Он ждал снаружи, привалившись плечом к кирпичной стене. В свете фонаря его волосы отливали медью, а глаза были просто карими. Он был намного выше, чем ей показалось в баре, она доставала ему едва до плеча.

Рэйвен знала, что поступает глупо. Знала и всё равно пошла. Не потому что он был красивым, хотя и это тоже, а потому что ей вдруг надоело быть одной. Последний раз у неё кто-то был полгода назад, и тот кто-то оказался настолько никаким, что она даже имя его забыла через неделю. Этот как минимум не даст ей заскучать. Она повторяла про себя, пока они шли по пустой улице: почему нет, сколько можно, она живая, ей нужен секс, это ничего не значит, утром он уйдёт, и она даже не вспомнит его лица. Всё как обычно. Только в этот раз «как обычно» почему-то не работало.

Она искоса взглянула на него. Он шёл молча, и за одно это она была ему благодарна.

— Как тебя зовут? — спросила она.

— Кай.

— Это твоё настоящее имя?

— А твоё настоящее — Рэйвен?

Она промолчала. Дальше шли молча.

Они свернули в переулок, где пахло стиральным порошком из круглосуточной прачечной на первом этаже.

— Я живу над прачечной, там всегда пахнет порошком, — сказала она.

— Я не против.

— Там тесно.

— Я не планирую танцевать.

Она остановилась у подъезда и посмотрела на него в упор.

— У меня одно правило: ты уходишь до рассвета. Я не готовлю завтрак, не даю номер телефона. Это на одну ночь.

— Понял.

— И если ты окажешься психом, у меня под барной стойкой лежит монтировка, и здесь тоже есть.

Он рассмеялся, низко, хрипло, и смех этот был таким неожиданно живым, что Рэйвен чуть не улыбнулась в ответ.

— Договорились.

Студия находилась на четвёртом этаже. Пока они поднимались по узкой лестнице с облупившейся краской и вечно моргающей лампой, Рэйвен чувствовала его присутствие за спиной каждой клеткой тела. Он не касался её, но жар, исходящий от него, был почти физическим.

Она открыла дверь, пропустила его внутрь и не стала включать верхний свет. Прошла к матрасу, включила ночник. В комнате пахло бумагой и тушью, и сквозь приоткрытое окно тянуло ночным холодом.

Кай огляделся. Матрас на полу, стол у окна, пара разномастных стульев, барная стойка, сколоченная из старых досок. На стенах висели её рисунки: геометрические узоры и птицы, нарисованные чёрной тушью. В углу пылилась гитара без струн.

— Мило, — оценил он.

— Врёшь.

— Вру, но это лучше гостиничного номера.

Он снял косуху и бросил её на стул. Оставшись с голым торсом, принялся стягивать перстни с пальцев, и серебро глухо звякнуло о дерево, когда он положил их на стол. Рэйвен тем временем подошла к бару, налила два стакана виски, один подвинула ему, из второго отпила сама. Он взял стакан, понюхал, усмехнулся.

— Неплохой, для такой дыры.

— Для такой дыры сойдёт.

Он выпил, поставил стакан и посмотрел на неё. Шнурок с мутным белым камнем качнулся на шее. Длинные руки, широкие плечи, узкие бёдра, мышцы, которые перекатывались под кожей при каждом движении.