– Ну что за напасть! – всплеснула Ветла руками.
Другая бы на её месте села да расплакалась, но негоже дочке Головы, первой красавице на деревне, сопли распускать по всякой безделице. К тому ж дела делами, а надобно ещё повидаться со Ссохой да рассказать ей о чудном сне.
Потому, насилу управившись в избе, Ветла завязала платок, накинула отцовский кожух заместо своего нарядного тулупчика и выскочила за порог. Оно, если кто узнает и спросит, куда направляется, невелика помеха. Но отчего-то говорить ни с кем лишний раз не хотелось, а коли по правде, так и сил не было. Девка и до вдовы-то доковыляла с трудом, словно только поднялась после тяжкой болезни. Лёгкий снежок ложился на плечи мягким одеялом, тропка хрустела и закладывала петли по деревне, мороз целовал щёки и чело до красноты, и Ветла шла, ровно сонная. Она покачивалась, как хмельная, а перед глазами всё плыло, и то и дело вспоминался образ Скрада: то улыбчивого и весёлого, то отчего-то бледного и исхудавшего. Словом, добредя до нужной избы и стукнув в дверь, Ветла так и свалилась. И надо же было такому случиться, чтобы отворил проклятый кузнец, да ровно в тот миг, когда девка покачнулась. Вот и вышло, что упала Ветлая аккурат в объятия Радима.
– Кого ещё нечистые принесли?! – гаркнул он, однако же поймать поймал. А разобравшись, кого именно, скривился, словно гадость какую проглотил: – Тебя только не хватало! Чего надобно?
– Вот уж точно не тебя! – успела ответить Ветла и провалилась в темноту.
Во сне чудилось, что большая чёрная птица сидит подле головы и чистит перья. Ветла хотела спугнуть её, но отчего-то помедлила, а там и вовсе поленилась. Птица была грозная, но вела себя тихо и словно бы отгоняла от девки дурные сны. Ветла поворотилась на другой бок, и тут только вспомнила, зачем и куда пришла. Подхватилась – гля! В изголовье сидел Радим и ножом, оплетённым бечёвочкой, вырезал птицу из деревянного чурбачка. Опилки скручивались тугими кудряшками – ну точно волосы милого Скрада! – и падали на пол.
– Что дёргаешься? – неприязненно буркнул кузнец. – Наперво, вломилась, куда не звали, а теперь шарахаешься, словно я тебя силой приволок. Не дура ли?
– А у тебя сажа на лбу! – не нашла ничего лучше девка. – Страшен как рогатый!
– Ты зато красавица! – передразнил Радим.
Обыкновенно Ветлаю в самом деле красавицей величали и, подумав, что дурёха не поймёт издёвки, кузнец пояснил:
– Глазища провалились, сама ажно серая! Что, небось хорошо вчера на засядках повеселились?
Сам-то кузнец на вечорки не ходил. Это братец его дюже был хорош: и прибаутку расскажет, и спляшет, и иную какую забаву сочинит. Радим, если и заглядывал, то для того только, чтобы всем праздник попортить. Да и какой праздник с кузнецом? За ним сила нечистая по пятам ходит! Вот и не звали. И Ветла первая, коли речь заходила, фыркала: больно Радим нам нужен, только молоко от него киснет! Но и объяснять, отчего спала плохо, девица не собиралась.
– Я к матушке твоей, – коротко сказала она.
Радим развёл руками: ищи, дескать. Нет Ссохи!
– Когда воротится?
Кузнец пожал плечами, а Ветла решила:
– Подожду.
Радим не ответил. Оно им обоим друг с дружкой время коротать не в радость, но и расходиться навроде не из-за чего.
– Птицу вырезаешь?
Кузнец покосился на Ветлу и локтем закрыл работу.
– Не твоё дело.
Ветла отсела на другой край скамьи.
– Вырезай как надобно, тогда и прятать не придётся.
