Вэйма - страница 3

Триста циклов назад этот город стоял на острове посреди огромного солёного озера. Вода плескалась у стен, и по ночам в ней отражалась Белая Луна.

В самом сердце города, на главной площади, из расщелины в камне бил родник — прозрачный, холодный, живой. Вода стекала в каменные чаши, наполняла желоба, поила сады, которые росли посреди этой выжженной пустыни. Деревья тянулись к небу, птицы пели в ветвях. Вэймы своей силой удерживали источник, наполненный до краёв, рассчитывая на поколения вперёд.

Потом случилась катастрофа. Озеро испарилось почти мгновенно — за несколько оборотов. Город оказался отрезанным от остального мира мёртвой соляной пустыней. Про него забыли. Ни один караван не решался сунуться в эту белую бездну. Ни один охотник не возвращался оттуда живым.

Вэймы исчезли. Источник продолжал бить, но запас медленно, но верно убывал. Воды оставалось всё меньше. Её берегли циклы, ждали чуда, которое могло и не случиться. А за стенами города были только соль, смерть и тишина.

И тогда в простой семье ксеров родилась девочка. Её назвали Мирославой.

По обычаю, новорождённую омыли водой из источника на главной площади. И в тот миг, когда капли коснулись кожи младенца, источник ожил. Сначала едва слышно булькнул в глубине. А потом вода, которая уже несколько циклов не поднималась выше пальца от дна чаши, вдруг — не мощно, как в старые времена, а тонкой струйкой — хлынула через край.

Свершилось чудо.

В отличие от Дария, в Мирославе сила Вэйм проснулась с рождения. Она слышала воду, могла говорить с источником, поддерживать его жизнь.

Но Мира не обладала силой древних Вэйм — тех, кто наполнял источник до краёв и заставлял воду бить фонтанами. Мира не умела так. Её дар был иным: она могла только удерживать.

Она не могла приумножить то, что осталось. Всю свою жизнь она стояла на страже. Каждое утро приходила к источнику, опускала руки в холодную воду и слушала. Иногда источник отвечал её едва тёплым течением. Иногда молчал, и тогда Мира отдавала ему частицу себя.

При ней источник застыл в том состоянии, в котором оказался в момент её рождения.

Мира была привязана к этому месту. Если она уйдёт, то и источник умрёт в тот же оборот. Город превратится в ещё один скелет среди барханов, а сады в прах, который развеет ветер.

Каждый день она стояла на самой высокой башне и смотрела на запад. Там, за горизонтом, был тот, кто однажды придёт. Она не знала его имени. Не знала, как он выглядит. Но знала, что он идёт.

И в тот самый миг, когда Дарий впервые коснулся воды своим даром, Мира улыбнулась.

— Ты проснулся. Я чувствую тебя. Приди скорее.

В храме.

Раз в шесть полных циклов на Кальдаре наступал момент, который не укладывался ни в одну из легенд. Оба солнца скрывались за горизонтом, и мир проваливался в темноту. Ни отблеска на песке, ни отсвета на скалах. Только ветер, который гнал пыль, и тишина, которая давила на уши. Ксеры в этот час задерживают дыхание. Ждут. Считают удары собственного сердца, боясь, что тьма услышит. Прячутся в ущельях, зажимают рты детям, лишь бы тьма не учуяла их страха. Для Дария же это было время силы. В этой тьме он видел лучше, чем при солнце. Чувствовал острее. Дышал глубже. Это его стихия, каждый раз он ждал ее.

Наступал именно такой момент. Он сидел в руинах храма, где когда-то служили жрецы Вэймов или Сухи — кто теперь разберёт?

Сгустившаяся тьма обняла, словно мягкая ткань, смоченная в воде. Пахло пылью и прогорклым пеплом. Этот запах въелся в руины так же глубоко, как в его собственную кожу. Дар Сухи просыпался в полную силу. Граница между ним и миром начала стираться. Дыхание замедлилось. Грудь практически не вздымалась, воздух входил тонкой струйкой, ровно столько, чтобы не умереть. Сердце билось реже и экономнее. Так учила пустыня. Так подсказывала кровь предков. Свист ветра начал таять. Угасал, проваливался куда-то вдаль, пока не исчез совсем. Шелест песка растворился в тишине. Последние крупицы скатились по камню и остановились. Мир снаружи перестал существовать.