Вэйма - страница 4

***

Вода лизала камни. Падала с уступов, кипела на перекатах, поила тех, чьи имена давно стёрты. Дарий слышал её плеск, журчание, глухой грохот падающих струй. Чувствовал холодный, пресный вкус, от которого перехватывает горло. А потом сквозь шум воды услышал женский голос.

— Ты слышишь меня?

В груди перехватило дыхание.

— Кто ты? — прошептал Дарий в пустоту.

Далеко, за горизонтом, за барханами и мёртвыми городами, дрогнуло другое сердце.

***

Дарий плотью от плоти, кровь от крови клана, что звали себя «Силы», а остальные звали «Хищники».

Увидел свою молодую и сильную мать, которая стояла среди серых скал, дышала влажным воздухом и смотрела на горизонт. Она не была из клана, она оказалась пленницей.

А потом сдавленный, полный боли и ужаса всхлип, вслед за ним грубые, гортанные голоса с интонациями, которые Дарий знал с рождения. Интонации Хищников.

— Тащи её сюда, чего встал?! За ноги тащи, за ноги! Целее будет, если башкой не стукнется. — Да она лёгкая, как ящерица высохшая! Гляди, какая тощая. Рожать-то сможет? Грубый смех. — А куда денется? Все они одинаковые.

Крики. Кровь. Её, связанную, волокут по песку. Тень. Высокий мужчина, вождь клана, навис над ней, лежащей на песке. Дарий не видел лица, но чувствовал, что это его мать, которую взяли силой. А потом её молчание и покорность, потому что внутри рос он.

Родился и не познал молока материнской груди. Ослабевшую от родов, почти сразу увели в пустыню. Едва произведя Дария на свет, она стала бесполезной. Молока нет. Потерявшая много крови, почти при смерти. Лишний рот клан кормить не собирался. Двое воинов подхватили под руки, даже не дав обтереть кровь, что текла по ногам, капала на песок, оставляя тёмные пятна. Она обернулась только один раз. Посмотрела на маленький дышащий свёрток, оставленный на песке. В глазах не было слёз. Они высыхали раньше, чем успевали появиться. Шаги воинов удаляясь заскрипели по песку. Её перебросили через бархан, тело глухо ударилось о песок с другой стороны. Младенец не слышал этого, но Дарий всегда знал, как это звучит. Через несколько часов ветер заметёт её кости. Никто по ней не плакал. Никто по ней не плачет до сих пор. Потому что слёзы — роскошь, которую никто не может себе позволить.

Ещё мокрый младенец лежал на грубой ткани и в первый и последний раз за всю жизнь плакал. Тонкий, пронзительный крик резал слух закалённым в сражениях воинам.

— Заткни щенка, — бросил кто-то из Хищников. — Воду тратит. Подошёл старший, взял на руки. Посмотрел в ещё мокрое, красное лицо.

— Не плачь. — Голос воина звучал ровно, без жестокости, но и без жалости. — Слёзы это вода. А воду надо беречь. Вода это жизнь, а её здесь не бросают в песок. Её отнимают.

Достал нож и полоснул по своему запястью, тёмная, густая, солоноватая кровь, пахнущая железом, полилась прямо в пересохший рот новорождённого. Младенец инстинктивно и жадно глотал, цепляясь за жизнь маленькими розовыми дёснами. Так с рождения учили впитывать первый закон Хищников пустыни:

«Всё, что тебе нужно, ты должен взять сам. Даже если ты ещё не умеешь держать нож».

В первые обороты жизни стало ясно. Его кровь не совсем та, что текла в жилах остальных. Родился хилым, раньше срока, от умирающей матери, но выжил. Крепкий, цепкий, словно пустыня сама решила:

«Этому нужно жить».

***

Неизвестно, сколько прошло времени. Мгновение? Час? В видении времени не существовало, только вода и камни. Видение схлынуло. Перед ним снова песок и камни.