Вне поля боя - страница 7

Видно, Старосельский и сам не раз задавался тем же вопросом и ответа не находил, потому что не придумал ничего лучшего, чем сослаться на директиву Главного штаба:

— Предполагается бросить коницу в прорыв для развития наступления, — стараясь придать голосу уверенность, произнёс командир полка, — после того, как фронт противника будет прорван пехотой при поддержке артиллерии.

Повисла пауза. Первым нарушил молчание Сергей:

— Я целый день провёл в передовой траншее, — как бы между делом напомнил он, — и пришёл к неутешительному выводу: боеспособность нашей пехоты чрезвычайно низка. Дисциплины никакой. Офицеры заискивают перед нижними чинами. Многие солдаты пьяны. А ещё… Теперь ведь идти или не идти в бой, решает только солдатский комитет.

Полковник досадливо поморщился.

— Понимаю вас. После февральских событий с армией творится неладное.

Это было ещё мягко сказано. Когда в первых числах марта Сергей решил прервать отпуск и вернуться в полк, в глубине души он ещё надеялся, что войска на фронте, во всяком случае, значительная их часть, останутся верны присяге и долгу. Куда там! Воистину армия — плоть от плоти народа. Солдат, ведь, он кто? В подавляющем большинстве — бывший крестьянин, которому война уже давно поперёк горла. Осточертело ему в окопах вшей кормить, когда в деревне убогое его хозяйство на ладан дышит, а жена и ребятишки с хлеба на квас перебиваются. А тут подвернулся прекрасный повод — те самые упомянутые Старосельским февральские события. Коли уж царя скинуть позволительно, стало быть, и война по боку. И началось! По некоторым данным за два неполных послереволюционных месяца из действующей армии дезертировал каждый десятый, а те, что, остались теперь подчинялись не приказам командиров, а решениям возникших повсеместно солдатских комитетов.

— Боюсь, Всеволод Дмитрич, что на сегодняшний день у России армии в привычном понимании больше нет, — с мрачной обречённостью резюмировал князь. — А есть лишь плохо управляемая масса вооружённых людей, которая вряд ли по чьему бы то ни было приказу пойдёт в наступление.

— Трудно спорить, — неохотно согласился с ним полковник, заметив: — Слава богу, что разложение пока не коснулось гвардии.

Что правда, то правда, и данное обстоятельство не могло не радовать. Моральный дух и боеспособность гвардейских частей по-прежнему оставались высокими. Оно и понятно: кадровые военные — не мобилизованная «сермяга». Но была и другая правда: девятьсот сабель лейб-гвардии конного полка не могли заменить собой пятнадцать тысяч штыков пехоты, которой предстояло осуществить прорыв. Чего уж лукавить, оба офицера понимали, что заставить пехотинцев покинуть окопы и пойти в атаку будет сложно, если не сказать невозможно.

— Так или иначе, а приказ выполнять придётся. Наступление состоится в означенные сроки. Следовательно, в нашем распоряжении три с половиной недели на подготовку, — со вздохом произнёс полковник, сворачивая никчемную дискуссию и в то же время намекая, дескать, поживём — увидим: мало ли что за это время измениться может, к тому же не исключено, что в лучшую сторону.

— Вам же, господин штабс-ротмистр, — перейдя на официальный тон, обратился к подчинённому Старосельский, — поручаю в ближайшее время разведать возможные обходные пути для выхода в тыл неприятеля.

— Слушаюсь, господин полковник! — козырнул Сергей.

— Порасспросите местных жителей, — посоветовал напоследок полковник. — Не верю, что в здешних лесах не отыщется какой-нибудь тропинки…