Вне поля боя - страница 5

Так уж вышло, что к сентябрю линия фронта пролегла через Сморгонь и с тех пор не двигалась, хотя, и русские, и немцы неоднократно предпринимали попытки изменить статус-кво. Бои здесь шли страшные. Снарядов и патронов противники не жалели. Счёт убитых и раненых с обеих сторон шёл на тысячи. В русской армии даже гуляла поговорка: кто под Сморгонью не бывал, тот войны не видал. Однако всё было тщетно — заметного успеха не удалось добиться никому. По мере истощения людских ресурсов и боеприпасов, интенсивность боёв постепенно сошла на нет. Противники перешли к так называемой позиционной войне. И очень скоро по обе стороны разделявшей их условной линии возникли лабиринты траншей и ряды проволочных заграждений.

Военные корреспонденты окрестили Сморгонь «мёртвым городом», что полностью соответствовало истине. Спасаясь от войны, жители все до единого покинули свои дома, а сам городок, полностью разрушенный огнём артиллерии, превратился в руины. Прославилась, если конечно можно так выразиться, Сморгонь ещё и тем, что на этом участке фронта германцы неоднократно и весьма результативно применяли химическое оружие — жертвами газовых атак стало немало русских солдат и офицеров.

Летом семнадцатого, в преддверии грядущего наступления на Вильно, сюда, в окрестности стёртого с лица земли городка, перебросили лейб-гвардейский конный полк. И, стало быть, здесь штабс-ротмистру Белосельскому-Белозерскому предстояло по мере сил принять участие в освобождении занятой врагом территории бывшей Российской империи, а ныне Российской республики. Последнее словосочетание неизменно вызывало у Сергея приступ изжоги. Утешало одно — драться он намеревался не за кучку проходимцев, захвативших власть в стране, а за родину, которая, как ты её ни обзови, всё равно таковой для него оставалась.

Чтобы не мозолить глаза неприятелю, конногвардейцы стали лагерем у деревни Колпея, верстах в трёх от линии фронта, и уже на следующий день Сергей по поручению командира полка отправился на рекогносцировку. Имея при себе несколько крупномасштабных карт, он в сопровождении денщика излазил занятые русской пехотой траншеи на участке передовой, где вскоре, согласно планам

*Рейхсхеер — официальное название сухопутных войск Германской империи.

Главного штаба, предстояло наступать кавалерии. Штабс-ротмистр тщательнейшим образом изучил в бинокль линию обороны немцев, с неудовольствием выяснил, что за время окопного сидения, она обросла значительным количеством бетонных укреплений, которые на предоставленных ему картах отмечены не были. Помимо того, выявилось немало чисто топографических несоответствий. Считай, весь день ушёл на то, чтобы нанести на карты выявленные изменения, так что в расположение полка он возвратился в сумерках. И как был — в окопной грязи, усталый и голодный, — ввалился с докладом в штабную палатку.

Командир полка полковник Старосельский, узрев своего офицера в столь неприглядном виде, совсем не обидно выпроводил его со словами:

— Идите-ка сперва поужинайте, приведите себя в порядок, а потом уж доложитесь. Карты оставьте! — велел он, намётанным взглядом сразу заметив, что те испещрены множеством значков и пометок. — Жду вас через час.

Всеволод Дмитриевич Старосельский вступил в свою нынешнюю должность совсем недавно, лишь в конце апреля, и с первых же дней дал понять подчинённым, что командир он требовательный и во всём, что касается службы, за неисполнительность спуску не даст. В то же время смог расположить к себе всех без исключения офицеров полка. Это не было заигрыванием, просто опытный служака умел ладить с людьми, и получалось у него это естественно и непринуждённо. Что касается командира второго дивизиона, ему полковник благоволил особо — Сергей ходил у него в любимчиках. Трудно доподлинно сказать, чем было вызвано подобное отношение. Поговаривали, будто молодой князь Белосельский-Белозерский имеет внешнее сходство с сыном Всеволода Дмитриевича, который воюет на Кавказском фронте. Отсюда, якобы и столь отеческое отношение. Но это не точно. Полковые же острословы, не мудрствуя лукаво, обыграли созвучность фамилий, дескать, один бело-, другой старо-, но оба сельские. Считай, родня…