Вне поля боя - страница 4

Однако ему хватило самообладания, воздержаться от резких окриков и душеспасительных наставлений.

— Коли уж ты отца ни в грош не ставишь, так хотя бы пощади матушкины нервы! — не без иронии заметил он. — Представляю, каково ей будет лицезреть твой хладный труп здесь, среди её любимых азалий.

Сергей Константинович разумеется не был уверен, что своим язвительным тоном не усугубит ситуацию, лишь спровоцировав сына на решительные действия. Разумеется, такой риск существовал. Но в определённом смысле подобное циничное поведение было оправдано — на его памяти сарказм многим помогал вновь обрести душевное равновесие.

Понимая, что надо каким-то образом выпутываться из неловкой ситуации, Сергей положил наган на каминную полку и попытался объясниться:

— Но, папа…

Однако Сергей Константинович жестом остановил его. Первым делом он стремительно приблизился к камину и завладел оружием, лишив тем самым, как ему думалось, сына возможности осуществить задуманное, и только после этого дал волю отцовским чувствам и разразился гневной, высокопарной тирадой:

— Изволь взять себя в руки! Осмелюсь напомнить, ты — офицер, а не институтка! Экзальтированным барышням простительно, чуть что травиться стрихнином, тебе же следует держать себя в руках! Не с Романовых Россия пошла, не ими и закончится, а твой долг — отчизну защищать в годину бедствий! Ежели стосковался по стрельбе, возвращайся на фронт. Глядишь под германскими пулями дурные мысли и повыветрятся. А нет, так там по крайности никто тебе не помешает пустить себе пулю в лоб…

— Ты превратно всё истолковал! — перебил родителя Сергей и в подробностях поведал об утреннем инциденте, попутно объяснив, как вышло такое, что отец застал его в оранжерее с револьвером наголо.

Настал черёд Сергея Константиновича испытать неловкость.

— А я было решил… — смущённо пробормотал он.

— И совершенно напрасно, — уверил его сын. — Но в одном ты прав — моё место на фронте. Посему, уведомляю тебя, что завтра же я отбываю в полк.

— Но у тебя же ещё две недели отпуска, — напомнил отец, в недоумении глядя на него. — Да и плечо…

— Рана меня уже почти не тревожит, — возразил на это Сергей. — Попусту же киснуть в столице, беспрестанно гадая куда катится Россия, у меня нет ни малейшего желания. На передовой всё много проще… Ну а здесь, пусть всё идёт так, как идёт.

Сергей Константинович понимающе покивал.

— Пожалуй для тебя это — самое разумное решение, — одобрил он намерение сына: — Только прошу тебя, маме не говори, бога ради, что по своей охоте уезжаешь. Скажи, поступил приказ срочно вернуться в часть. Словом, придумай что-нибудь.

— Разумеется.

В 1915-м Сморгонь — маленький, неприметный белорусский городок — приобрёл вдруг всероссийскую известность. Тот год стал для России годом военных неудач, как политично писалось в газетах. Применение столь обтекаемого определения несомненно имело целью пощадить национальную гордость великороссов. Куда менее щепетильные непосредственные участники боевых действий без околичностей называли произошедшее военной катастрофой, о чём газетчики по понятным причинам предпочитали умалчивать. Неудобная правда состояла в том, что русская армия потерпела на фронте ряд сокрушительных поражений, понесла чудовищные потери и под напором рейхсхеера* оставила Польшу и Литву. Причин тому было множество, начиная с бездарности военачальников и заканчивая отвратительно организованным снабжением. Но, как бы то ни было, а наступление немцев продлилось всё лето и выдохлось лишь осенью.